Волшебные сказки и шуточные рассказы южных славян привлекают большое внимание. Поэтические образы создают зачарованный мир, войти в который необходимо как взрослому, так и ребенку, чтобы не иссушались живые источники души. Юмор народных рассказов освобождает нас от глупости и пошлости, а самое главное от преувеличения второстепенных явлений жизни.
От Эгейского моря до гор Словении, от Дуная до Адриатики в течение многих веков рассказывают сказки сербы, хорваты, словенцы, македонцы, черногорцы, боснийцы и герцеговинцы. Пестрота и разнообразие народных рассказов балканских славян объясняются отчасти культурными влияниями: византийским, турецким, итальянским, немецким. Три религии — православие, католичество и ислам — столетиями разделяли южных славян на три не совпадавшие с этническими группы, чью культуру питали разные источникилегенд, поверий, преданий. Глубокий след в народном сознании оставило и богомильское движение с его дуалистическим восприятием мира как арены противоборства добра и зла, света и тьмы. Следует удивляться тому, что при этих влияниях и различных наслоениях сербы, хорваты, македонцы и другие южнославянские народы сохранили в значительной степени общность воззрений на природу, общество и судьбы человека. Эта общность — как можно предположить — восходит еще к древнейшим, может быть, общеславянским временам. Разнообразие и единство югославского фольклора особенно привлекает нашего читателя, который чувствует его родство с русской сказкой и в то же время удивляется нежданным образам сказки Балкан.
Сторонники сравнительного метода изучения народного творчества чего только не нашли в югославском фольклоре! Они обнаружили мотивы из староиндийской «Панчатантры» («Змей-жених», «Граф-боров»), из арабской «Тысячи и одной ночи» («Язык животных», «Али-баба и сорок разбойников»), из средневекового сборника рассказов и анекдотов «Деяния римлян» и даже из французских сказок Перро («Кот в сапогах»). Отмечено было широкое распространение у балканских народов легенды о Леноре и мертвом женихе, который прискакал ночью за своей невестой и увез ее в загробное царство (на эту тему была написана известная баллада немецкого поэта Бюргера). Можно обнаружить в сказках южных славян и общие мотивы с Шекспиром, родственные итальянской новеллистике. «Драхма языка» живо напоминает «Венецианского купца» Шекспира, хотя действие рассказа происходит в мусульманской среде Боснии. Мотив одной из самых ярких сербских сказок «у царя Трояна козлиные уши!» — можно возвести к легенде о царе Мидасе, которую находим у Овидия.
Однако современные исследователи фольклора обращают все большее внимание не на сходство мотивов в легендах, сказках и песнях разных стран, а на своеобразие народного творчества. Стало ясно, что многие сопоставления фольклористов — иллюзорны, и то, что раньше считали заимствованием, объясняется близостью общественного строя, обычаев и учреждений у разных народов на одинаковом уровне социального развития (например, при феодализме), которое и порождает схожие ситуации и вызывает родственные образы и представления.
Первым в Европе собранием народных сказок был сборник Джамбаттиста Базиле «Сказка сказок, или Пентамерон», изданный в Неаполе в 1634 году. Книга Шарля Перро «Сказки моей матери гусыни» появилась во Франции спустя шесть десятилетий. К систематической записи народного творчества южных славян исследователи приступили более полутораста лет назад. Основоположником изучения сербскохорватского фольклора был выдающийся деятель славянской культуры Вук Караджич (1787–1864). За свою долгую жизнь Вук, сам потомственный гусляр и сказочник, исходил все области нынешней Югославии, собирая народные песни, сказки, предания. Им было подготовлено три издания народных сказок (первое вышло в 1821 году), причем каждое последующее пополнялось как за счет его собственных записей, так и тех, которые он просил других записывать и присылать ему. Европейскую известность сказки, собранные Караджичем, получили после выхода в свет немецкого перевода, сделанного его дочерью (1854). В предисловии к немецкому изданию Якоб Гримм восторженно приветствовал эту сокровищницу народной мудрости, свидетельство высокой одаренности и остроты ума славянских народов. Он восхищался непосредственностью, простотой и ясностью языка, богатством красочных деталей и неожиданных сюжетных ходов. Труды Вука Караджича нашли многочисленных продолжателей: десятки собирателей в течение XIX и XX веков записывали народные песни и рассказы. Некоторые из них специализировались на одном жанре. Так, например, Вук Врчевич интересовался главным образом юмористическими рассказами и анекдотами.
