-- Эта картина идет здесь третий день. Перед тем она показывалась на Невском, но я не знала. Я случайно набрела на нее уже в последний день перед переменой программы. Я расспросила, где она будет, и узнала, что здесь. Теперь я надолго знаю, куда ее будут переносить. Почти на месяц. Отсюда она пойдет к нам, на Пески, потом на Забалканский проспект, потом за Невскую заставу, на Выборгскую, к Нарвским воротам, опять вернется сюда, в соседний театрик... У меня все записано, по числам...
-- Ну, а потом? Через месяц?
-- В точности еще неизвестно, но я, конечно, буду знать... Кажется, потом ее отправят в провинцию, в Новгород, оттуда в Нарву, потом в Колпино...
-- И вы поедете за ней?
-- Конечно, поеду! Кто меня может удержать? -- уверенно и даже слегка удивленно ответила Прутникова, будто мой вопрос показался ей наивным.
Я не спросил о том, что будет дальше, после всех Нарв и Новгородов, когда истрепанная в долгих мытарствах кинематографическая фильма умрет естественной смертью. Я не спросил об этом потому, что в тревоге наших дней сам разучился заглядывать так далеко в будущее.
Это была совсем необыкновенная пулька, хотя составилась она самым обыкновенным образом.
Встретив меня в коридоре, поручик Сумароков спросил:
-- Вы играете в преферанс?
-- Играю.
-- Вот и отлично! Сегодня вечером свободны?
-- Свободен.
-- Значит, к восьми у меня в номере. Не забудьте, номер 45-й, в третьем коридоре направо. Придете?
-- Непременно.
Мы познакомились с поручиком Сумароковым только накануне в читальной зале отеля. Никто нас не представил друг другу, просто заговорили, оба взволнованные сенсационным газетным известием. Поговорили минут пять и раскланялись. Его имя я узнал потом. Моего имени он, вероятно, и до сих пор не знает.
Люди, не играющие в преферанс, удивятся такому быстрому развитию знакомства. Вчера случайно столкнулись, обменялись парой слов, а сегодня: милости просим ко мне! Но преферансисты, знающие тоску по четвертом партнере, не только найдут вполне естественным, но и одобрят нас обоих: поручика Сумарокова, приглашающего к себе почти незнакомого человека, и меня, охотно принимающего это приглашение.
Я даже не спросил, кто будут остальные два партнера. Ясно, что это будут преферансисты, а этот сорт людей не знает никаких классов и рангов, ни сословных, ни возрастных, никаких иных различий.
И ровно в восемь я входил в 45-й номер.
Я часто опаздываю в разных даже самых важных случаях жизни, но никогда не решился бы опоздать на условленную пульку. Простит делец, напрасно ждавший вас по важному делу, простит возлюбленная, если вы не пришли во-время на свидание, но никогда не простят вас игроки, которых вы заставили прождать каких-нибудь десять минут.
-- Ну, вот, превосходно! -- весело встретил меня хозяин. -- Теперь все. Можно за дело! Ах, да, вы не знакомы!
Я поздоровался с партнерами.
Все трое были офицерами: два поручика, один прапорщик. И все трое были ранены: у одного повязка на руке, у второго на голове, третий -- хозяин -- был с костылем.
Стол для игры был приготовлен посередине комнаты. Горели две свечи, аккуратно разложены были мелки, и, целомудренно красуясь бандеролями, лежали две новенькие колоды карт.
С торопливой деловитостью расселись по местам.
-- Для начала маленькую! -- предложил один.
-- А по какой? -- спросил другой.
Условились быстро и занялись делом.
Все мы были страстными игроками, это обнаружилось с первого круга. Играли молча, произнося только странные для чужого уха восклицания, полные однако значения для игроков:
-- Пас!
-- Семь первых!
-- Семь без козырей!
Иногда, впрочем, загорался горячий спор по поводу чьего-нибудь неправильного хода.
Игра шла быстрым темпом. Никто не "лез в гору", т. е. не наставлял "ремизов".
К одиннадцати часам пулька была закончена.
-- Теперь закусим, а потом можно и еще пулечку! -- предложил хозяин.
-- Непременно вторую! -- живо подхватил прапорщик. -- Что же это такое? Трехчасовая пулька, ведь это не в счет! Надо закатить настоящую!
Возражений не было. Мы только разыгрались, размахнулись, и уже конец! Непременно повторить!
-- Но раньше закусим. Пожалуйте сюда, и покорнейше прошу не стесняться. Потом проголодаетесь, поздно будет!
-- Правильно! -- одобрил прапорщик.
Закуска и чай были приготовлены на письменном столе у окна, так как стол, предназначенный для этого, был занять картами.
* * *
За чаем я рассмотрел моих партнеров и, случайно обратив внимание на их погоны, спросил:
-- Вы, кажется, все одной части?
-- Одного полка! -- отозвался поручик Сумароков. -- Можно сказать, боевые товарищи в полном смысле слова!
-- В одном бою ранены?
-- И даже одним снарядом! -- подтвердил Сумароков.
А второй поручик, слегка акцентируя на польский манер, добавил:
-- В одном полку служили, вместе в боях были, вместе в окопах сидели, вместе ранены были, в одном лазарете лежали... Одним словом, партнеры настоящие!..
Прапорщик вдруг поднялся, возбужденный и даже слегка побледневший, и, протянув руку, как бы приглашая к вниманию, торжественно произнес:
-- Идея!