– До революции здесь хозяйничала вдова Саввы Морозова, Зинаида Григорьевна Морозова Рейнбот, – удивительная, между прочим, женщина. Устроила здесь ферму с оранжереей, коровник с немецкими электрическими приборами, сажала клубнику, элитную пшеницу. Провела электричество, обеспечила канализацию. В общем, решила жить по-английски
– Ну, а потом?
Владимир Николаевич улыбнулся:
– Потом здесь возникла латышская коммуна. Владимир Ильич принял в этом самое живое участие, но дело как-то не пошло. Недавно её закрыли.
– Что так?
– Надежда Константиновна рассказывала, что всё закончилось выносом мебели и вещей из усадьбы. Теперь тут санаторий ВЦИК.
Я уже захотел засмеяться, но тут мы приехали. К нам вышла Мария Ильинишна и попросила не шуметь, так как «Владимир Ильич лёг отдохнуть, ему не здоровится. Надежда Константиновна отлучилась в местное село Ямь по общественным делам и вернётся только к вечеру».
Мы вошли в дом, разместились в «телефонной комнате» и стали ждать. По тому, как переглянулись Мария Ильинишна с вышедшей к нам сиделкой, молодой женщиной, видно, из крестьянок, по тому, как тихо старались они ступать, я понял, что в доме царит особенная атмосфера женского обожания, возникающая всегда рядом с сильной личностью.
Сколько нужно ждать, было неизвестно, и мы с Владимиром Николаевичем отправились на прогулку в парк. Он показал мне и курганы, и место, где было городище. Затем мы устроились в открытой, тоже с колоннами, беседке. Погода была летняя, томная… Я вынул папиросы и закурил.
– У меня к вам есть просьба, – неожиданно обратился ко мне Владимир Николаевич.
– Да, конечно, – я потушил папиросу.
– Владимир Ильич очень болен. Человек он страстный и очень общительный. Обещайте мне, что вы не будете злоупотреблять его страстью ко всему новому и не станете переутомлять его расспросами.
Владимир Николаевич говорил вполне искренне. По его тону я понял, что они не просто врач и пациент, а нечто большее. Меньше всего Владимир Николаевич, человек развитой и широко образованный, был похож на революционера или большевика. Значит, не соратники. Неужели просто друзья?
– Я вас понял, Владимир Николаевич.
Мы пошли обратно к дому, и Владимир Николаевич поведал мне, что практически всю зиму Ленин не мог говорить. Его правая сторона тела была парализована, но к весне он пошёл на поправку и сейчас он «много лучше».
Подойдя ближе к дому, мы увидели человека в накинутом на плечи халате, стоящего на веранде второго этажа главного дома. Человек увидел нас первым и махал нам левой рукой:
– Застрельщикам охраны здоровья трудящихся – привет! – это был Ленин.
Владимир Николаевич широко улыбнулся и тоже махнул рукой в сторону веранды. Я учтиво поклонился.
Моего спутника проводили наверх, в комнату Ленина, первым. Мне предложили осмотреть дом или подождать в библиотеке. Я успел сделать и то, и другое. Судя по картинам и гравюрам, вполне дореволюционным и висящим на насиженных местах, новый хозяин решил ничего в доме не менять, что немного меня удивило: всё-таки Владимир Ильич был революционером. Сам дом был, без сомнения, настоящим «дворянским гнездом», но обстановка дома – скорее купеческой, эклектичной, с преобладанием ампира. Я даже обнаружил мраморную статуэтку Амура, чему не мог не улыбнуться. Библиотека была порядочная («на глаз» – тысяч пять томов) и составленная явно не Ильичом. Именно там я набросал на бумагу некий вопросник для Ленина. Едва я закончил, меня к нему позвали.
Я поднялся на второй этаж, прошёл гостиную и столовую. Дверь в кабинет Ленина была широко открыта. Там всё ещё находился Владимир Николаевич, который представил меня Ленину как «молодого литератора».
Ленин протянул мне левую руку:
– Очень хорошо, – и приветливо улыбнулся.
Ленин не выглядел «больным», хотя произносил слова с трудом. Одет он был вполне по-домашнему: белые в синюю полоску мятые фланелевые брюки, фланелевая толстовка с двумя поясами и двумя нагрудными карманами, поверх толстовки накинут серый в темно-синюю полоску халат. Воротник, полы, рукава и карманы были обшиты синим репсом.
– Простите меня великодушно, вынужден вас на какое-то время покинуть, – Владимир Николаевич учтиво, по-старомодному раскланялся – мне нужно поговорить с Марией Ильинишной.
– Только не нужно новых заговоров с лекарствами, мне они ни к чему. И, пожалуйста, избавьте меня от визитов господина Вейсброда, – Ленин говорил вполне серьёзно.
В ответ Владимир Николаевич неопределённо пожал плечами и удалился.
Ленин усадил меня в кресло и стал подробно расспрашивать, кто я и что. Спрашивал и про обстановку в Москве и в Америке, из которой я недавно вернулся.
Я старался отвечать точно и подробно. Он не перебивал меня и, видимо, остался доволен моими ответами.
– Ну-с, а теперь ваши вопросы. – Ленин приветливо улыбнулся.
Я достал свою бумажку:
– Владимир Ильич, я хотел написать нечто вроде очерка о вас, но это не главное… – тут я как-то замялся.
– Спрашивайте, я обещал Владимиру Николаевичу, что отвечу на ваши вопросы.
