Снова Злыдень протянул к ней свою большую волосатую руку, и девушка убежала в хижину. И вот, пока Ни Чублинг сидела запершись, а отец работал в поле, обезьяны украли всю посуду из кухонного домика: глиняный горшок, медный котел, крышки, горшок для риса и сковороду — все, что было.
Когда Ни Чублинг заглянула в ущелье, она увидела, как обезьяны носятся с ее посудой. Поглядела на это девушка, послушала их радостные крики и заплакала от досады. К счастью, рис на этот день уже был сварен, переложен в кузовок, а кузовок поставлен в хижине. На на следующее утро пришлось пройти довольно далеко, чтобы одолжить печной горшок у ближайшей соседки.
Как только Ни Чублинг вернулась, она промыла рис и поставила его на огонь. И вот опять появился ухмыляющийся Злыдень и сказал:
— Девушка, ты получишь обратно свою свинью и свою посуду, если согласишься выйти за меня замуж.
— Нет, гадкая обезьяна, люди не выходят замуж за обезьян!
— Тогда я заберу твой горшок с рисом.
Злыдень вошел в кухонный домик, взял горшок с рисом и с торжествующим визгом убежал с ним в ущелье. Ни Чублинг хотела вырвать свой горшок, но не решилась. Девушке страшно было в одиночку начать борьбу с огромным самцом.
Теперь уж надо было рассказать все отцу. Делать нечего. И когда отец пришел домой, она встретила его со слезами.
— Что ты плачешь, моя детка? — спросил отец.
— Ах, отец, царь обезьян Злыдень не дает мне житья. Каждый день он приходит и сватается ко мне. Я его видеть не могу, а он не отстает. И вот он велел украсть у меня свинью и всю кухонную посуду, а сегодня он сам утащил даже горшок, который я одолжила у соседки, вместе с рисом. Теперь у нас нет даже риса на ужин.
Отец уселся на скамью, скрутил себе шарик из листа бетеля, ореха, извести и табака и засунул его в рот. После этого можно было спокойно подумать, как разделаться со Злыднем и его народом. Челюсти отца равномерно^ двигались, и время от времени он выплевывал красную слюну.
— Дочка, — сказал он наконец. — Я кое-что придумал. Мы сделаем погребальные носилки, и я на них лягу. А ты подымешь крик и будешь меня оплакивать. Тогда Злыдень обязательно явится посмотреть, что случилось, и ты пообещаешь стать его женой, если он со всем своим народом поможет меня похоронить. Ты потребуй, чтобы обезьяны выкопали очень глубокую могилу, и позаботься, чтобы было много кипящей воды. Мы рассчитаемся с ними как следует, можешь мне поверить!
Сказано — сделано. Отец Чублинг сплел погребальные носилки и улегся на них. Дочь покрыла его белыми платами и стала причитать. Настоящих плачей по покойному она не знала, поэтому пела жалобным голосом что попало, авось обезьяны не разберутся. Так она пела и плакала, пела и всхлипывала, как будто впрямь горевала, а в то же время прислушивалась к каждому шороху.
Злыдень услышал ее плач и подкрался сзади к хижине посмотреть, что такое случилось с девушкой. Услышала она шорох и завыла еще громче:
Так она причитала, и обезьяний царь поверил, что она вправду горюет. Он вошел в хижину, увидел, что отец Чублинг действительно лежит под белым платом, и сказал:
— Девушка, сейчас ты одна. Ну как, пойдешь за меня замуж?
— Царь обезьян, если ты поможешь мне похоронить моего отца, я стану твоей женой. Но сперва верни все, что ты у меня взял.
Злыдень довольно ухмыльнулся, позвал своих приближенных и велел им немедленно доставить назад свинью и всю украденную посуду. Обезьяны мигом исчезли в зарослях и скоро вернулись. Две из них волокли свинью, которая опять визжала так, как будто ее режут, остальные тащили глиняный горшок, медный котел, сковороду... И одолженный горшок был возвращен, хотя, конечно, без риса. Каждая обезьяна хотела что-то тащить, и они с криками вырывали вещи друг у друга.
Потом девушка попросила обезьяньего царя прислать весь народ на работу. Надо сплести большую бамбуковую циновку, выкопать большую яму и вскипятить побольше воды. Злыдень важно выступил вперед и призвал своих подданных сделать все как можно лучше. Пятьдесят обезьян послал он плести циновку, пятьдесят — собирать хворост, двадцать пять — кипятить в отданной посуде воду, а семьдесят пять — копать яму.
Остались без работы еще две обезьяны, самец и самка. Им Злыдень велел подмести двор. Они усердно подмели около алтаря и вокруг дома, потом занялись самим домом. Даже под погребальными носилками они подмели. Но когда они там возились, отец Чублинг пустил ветры. Обезьяны рассмеялись, и самец шепнул самке:
