Это третья книга из серии «Сказки Освии».Альберт любит выкинуть что-нибудь эдакое, но тут он превзошел самого себя! Теперь Лисичке придется снова рисковать жизнью, искать пропавших друзей и разбираться, при чем тут послы, болотницы и шпион по имени Лелель. Вперед ее поведет бракованное поисковое заклинание, в спину ей будут лететь отравленные иглы, а впереди ждать очень неприятный враг, все желания которого исполняются. Ну, или почти все…
Воздух дрожал от звона комариного племени. Крылатые кровососы донимали, не оставляя попыток добраться до моей молодой крови. Я стояла по колено в мутной воде. Высокие сапоги, перчатки, мокрая одежда и растрепанные волосы придавали мне жалкий и убогий вид.
Сейчас я могла напугать неподготовленного человека, даже если до этого у него были крепкие нервы. Утешало, что рядом со мной, в таком же непривлекательном виде, ходили еще человек пятнадцать. У всех были сачки в руках и очень грустные выражения на лицах. Наши нервы были уже закалены созерцанием друг друга. Мы в подобном образе проводили не первую неделю, и конца-края этому мокро-комариному кошмару не было видно.
Второй год обучения в академии магии, неизбежно заканчивался тем, что учителя называли «болотной практикой». Они безжалостно отправляли студентов на болото искать важные ингредиенты для зелий. На самом деле эта практика была нужнее им, чем нам. Зрелым и опытным магам не хотелось пополнять запасы, лазя по грязи и подставляя шеи кровопийцам. Вот они и придумали приносить в жертву комарам нас, ссылая на болото под видом учебной практики. Они надеялись, что мы раздобудем хоть что-нибудь полезное, ну или хотя бы просто не будем мозолить им глаза.
Выбранное учителями болото за многие поколения студентов, отбывающих здесь практику, совершенно опустело. Можно сказать, студенческими усилиями ему был причинен непоправимый ущерб. Это делало наше болтание в грязи бессмысленным и еще более невыносимым.
Подбадривала только одна мысль – практика скоро закончится, и мы уйдем отсюда, сохранив в памяти главный урок: болото – это мокро, противно, холодно и опасно, а добыть в нем хоть что-нибудь почти невозможно. Если именно это учителя хотели вдолбить в наши юные головы, у них получилось.
Уже два часа я и мои одногруппники месили грязь, и единственным результатом были искусанные настырными насекомыми лица, хлюпающие от простуды носы и плохое настроение. У меня к этому списку еще добавлялось стойкое раздражение, которое вызывала болотная нечисть.
Болотниц в этой местности было меньше, чем комаров, но больше, чем хотелось бы. В отличие от нас, они были счастливы. Действительно, почему бы им не радоваться? Их не донимали насекомые, за них не бралась болотная грязь, вода стекала, оставляя сухими, чистыми и прекрасными, что вызывало у нас всех лютую зависть.
Я была уверена, что их способности этим не ограничивались, иначе они не вели бы себя так нагло при целом курсе магов-недоучек, способных в порыве вдохновения или глупости спалить даже болото.
Болотницы удобно устраивались на сваленных деревьях, пнях и кочках, плели друг другу косы, создавая идиллическую картину.
Благодаря подробному инструктажу студенты знали, что на них лучше не смотреть, но не могли удержаться и то и дело скашивали глаза на красоток. Блестящая ткань их платьев, будто случайно, время от времени соскальзывала, чтобы обнажить белые изящные плечики.
Чертовки были хороши и знали это. Невысокие, светловолосые, они будто дразнили своей яркой красотой, которая особенно была видна на фоне болота и нас. Куда уж нам, перепачканным и угрюмым, было соревноваться с их магической красотой и наивным кокетством. Они были прекрасными, как сама богиня, и всегда выходили сухими из воды в прямом и переносном смысле.
Общепризнанные учебники утверждали, что великая богиня создала болотниц раньше, чем первых людей. Наши два вида делали совершенно разные выводы из этой информации. Люди были уверены, что они более совершенны, потому как Мать Хранительница на болотницах тренировалась перед тем, как создать их. Сами болотницы считали, что они несравнимо лучше, потому что древнее. Этому вечному спору не было конца.
Я в очередной раз зачерпнула мутную воду сачком и потянула его на себя. Сачок зацепился за что-то под водой. Я попробовала высвободить его другой рукой. Ничего не получалось. Тогда я дернула посильней, сачок легко вышел из воды и обрызгал мне лицо грязью. На его дне не оказалось ничего, кроме тины, пригодной только для того, чтобы оскорблять человеческое зрение.
Болотницы захихикали. Я со злостью посмотрела на них. Мое терпение лопнуло. Я бросила сачок в воду, решив, что на сегодня, а скорее всего, навсегда, – с меня хватит, вытерла лицо рукавом и уверенным шагом вышла из воды на твердую землю.
– Ну и правильно, – сказала Ягода, болотница с очень серьезным лицом и большими глазами. – Здесь уже давно ничего не водится, – сказала она мне, неотрывно глядя при этом на Берута. Берут был аспирантом, который, вопреки своей воле, вынужден был нас сопровождать на болото в течение всей практики. Он засуетился, отступил назад, споткнулся, обрызгав и без того уже мокрую куртку.
– Сгинь, нечисть болотная! – истерически взвизгнул он женским голосом.
