— А чего же мы ждём? Тоже надо бежать! — предложила она тётушке Панноккье.
— Это против всех порядков, — возразила старая синьора. — Но, с другой стороны, ведь все порядки против нас. Поэтому — бежим!
Они взялись за руки и устремились к лестнице, по которой уже неслись вниз десятки людей. Сумятица была невероятная. Но тётушка Панноккья моментально различила в многоголосом шуме нежные голоса своих котов. А верные ученики Цоппино тоже, в свою очередь, сразу же отыскали среди пёстрой толпы бегущих высокую старуху с суровым лицом. Вскоре коты, громко мяукая, со всех сторон попрыгали на руки к своей покровительнице.
— Ну-ну, — заворчала тётушка Панноккья прослезившись, — пойдёмте домой. Один, два, три, четыре… Все тут? Семь, восемь! Даже на одного больше!
Восьмым оказался наш старый знакомый — Тузик. На руках у тетушки Панноккьи хватило места и для него. В это время Джельсомино перестал петь и принялся расспрашивать всех убегавших из сумасшедшего дома о Цоппино. Но никто ничего не знал о котёнке. Тут уж Джельсомино совсем потерял терпение.
— Остался там кто-нибудь? — спросил он, показывая на сумасшедший дом.
— Никого, ни души! — ответили ему.
— Ну, тогда смотрите!
Он набрал полную грудь воздуха, как пловец перед прыжком в воду, сложил руки рупором, чтобы направить звук в нужном направлении, и испустил особенно громкий, просто невероятно громкий крик. Если у обитателей Марса и Венеры есть уши, то и они, конечно, слышали его на этот раз.
Достаточно вам сказать, что здание сумасшедшего дома закачалось, словно на него налетел сильнейший ураган. С крыши во все стороны брызнули черепицы, здание накренилось, зашаталось и со страшным грохотом рухнуло в ров, подняв тысячи брызг.
Всё это произошло в одну минуту. Подтвердить может поварёнок — он оставался на кухне до последнего мгновения и едва успел броситься в ров, чтобы переплыть его. На площадь он выбрался за миг до того, как всё рухнуло.
А когда стены обвалились, громкое радостное «ура!» разнеслось по площади, и как раз в этот момент взошло солнце, словно кто-то предупредил его: «Скорее, поторопись, не то упустишь замечательное зрелище!»
Восхищённый народ столпился вокруг Джельсомино таким плотным кольцом, что даже журналистам не удавалось приблизиться к нашему певцу и попросить его поделиться своими впечатлениями. Им пришлось удовольствоваться беседой с Калимеро Денежным Мешком, который угрюмо стоял в стороне.
— Не могли бы вы сказать несколько слов для газеты «Вечерняя ложь»? — обратились к нему журналисты.
— Мяу! — ответил Калимеро и повернулся к ним спиной.
— Изумительно! — вскричали журналисты. — Стало быть, вы один из очевидцев! Так расскажите нам, каким образом здесь ничего не случилось?
— Мяу! — снова ответил Калимеро.
— Чудесно! Значит, мы можем самым категорическим образом опровергнуть, что сумасшедший дом разрушен и заключённые разбежались по городу!
— Да поймите вы наконец, — вдруг рявкнул на них Калимеро, — поймите же вы наконец, что я — кот!
— То есть вы хотите сказать — собака? Ведь вы мяукаете совсем по-собачьи!
— Да нет же, я — кот! Самый настоящий кот и ловлю настоящих мышей! Вот и сейчас я отлично вас вижу. Можете попрятаться куда угодно, меня вы не проведёте! Всё равно вы — мыши, и все до одной попадёте мне в лапы. Мяу! Мяу! Курняу!
И, сказав это, Калимеро сделал прыжок и припал к земле.
Журналисты поспешно спрятали свои авторучки и в страхе попрыгали в автомобили.
А отчаянно мяукавший Калимеро пролежал на том месте до самого вечера, пока его не подобрал какой-то сострадательный прохожий и не отправил в больницу.
Ровно через час вышел экстренный выпуск «Вечерней лжи». Всю первую страницу занимал огромный заголовок, набранный большущими буквами:
НОВАЯ НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ПРОДЕЛКА ПЕВЦА ДЖЕЛЬСОМИНО, СВОИМ ПЕНИЕМ ОН НЕ РАЗРУШИЛ ДО ОСНОВАНИЯ СУМАСШЕДШИЙ ДОМ!
Редактор газеты потирал от удовольствия руки:
— Славненькое опроверженьице! Сегодня мы продадим, по крайней мере, сто тысяч экземпляров…
Но вышло наоборот. Мальчишки-газетчики, продававшие «Вечернюю ложь», стали скоро возвращаться в редакцию. Все они тащили обратно кипы нераспроданных газет. Никто не пожелал купить ни одного номера.
— Как? — вскричал редактор. — Что же тогда люди читают? Может быть, календарь?
— Нет, синьор редактор, — ответил какой-то мальчишка похрабрей, — календарь люди тоже не читают. Куда он годится, если декабрь в нём называется августом? Оттого, что изменилось название месяца, никому не станет теплее… Все смеются нам прямо в лицо и советуют делать из ваших газет кораблики.
В эту минуту в комнату вбежала собачка редактора. Она только что вернулась с прогулки по городу, на которую сама себя сводила.
— Кис-кис! Иди сюда! Иди сюда, мой котёночек! — обрадованно позвал её редактор.
— Гав! Гав! — ответила ему собака.
— Что? Да ты, кажется, лаешь?
Вместо ответа собака дружелюбно вильнула хвостом и залаяла ещё громче.
— Да ведь это конец света! — вскричал редактор, вытирая со лба пот. — Конец света?
