— Тоже мне укротитель! Не ты, а тебя приручают звери. Грустный ты очень дрессировщик.
С той поры его так и звали: очень грустный дрессировщик. А очень грустный дрессировщик скучал.
«Неужели, — думал он, — мне так никогда и не увидеть арены, никогда не надеть зеркальных сапог?»
«Никогда» — какое трудное слово. И как трудно произносить его в детстве. Но едва мальчик его произнёс, как к нему в окошко кто-то стукнул.
— Здравствуйте, это я — ваша дрессированная птичка. Я вернулась к вам, чтобы помочь. Вот зёрнышко, посадите его, и ваши мечты…
— Неужели, — не поверил мальчик, — мои мечты исполнятся?
— Да.
И он посадил зёрнышко.
Росло птичье зёрнышко, росло и выросло. И стало самым высоким, самым толстым деревом в городе. Толпами приходили люди, чтобы посмотреть на удивительное толстое дерево.
А как-то раз в сад пришёл учёный. Он сказал:
— Вы молодец, мальчик, вырастили настоящий африканский баобаб. Поздравляю, вы удивительный садовник.
Удивительный садовник, только и всего.
Мальчик даже обиделся.
А красный плащ, а зеркальные сапоги? Неужто птичка меня обманула, и я никогда…
Но только он хотел вновь произнести это трудное слово, как в калитку сада стукнули:
— Можно?
Косматый африканский лев стоял перед мальчиком.
— Здравствуйте, — смущаясь, сказал он. — Я слышал, вы вырастили баобаб. Баобаб — дерево моей родины. Мне очень приятно посидеть под ним и вспомнить родственников. Разрешите?
— Разрешите?
— Разрешите?
— Разрешите?
В тот день весь цирк, весь зоопарк побывал у мальчика. И каждый зверь сидел под деревом и вспоминал своих родственников…
И, конечно, на другой день мальчик уже выступал в цирке. А вскоре он прославился и стал одним из самых знаменитых цирковых артистов. Да, да.
А от прежнего осталось лишь одно: его по-старому и люди и звери продолжали звать очень грустным дрессировщиком. И всё потому, что если кто-то его в цирке не слушался, он никогда не ругался, а лишь грустно говорил:
— Ну, что ж, я не покажу тебе сегодня твой баобаб.
И тут все звери плакали и просили у него прощения. А ведь это и правда очень грустно — не видеть свой баобаб. Бао-бао-бао-баб.
Хорошо или плохо, если король обжора? Ты скажешь: «Конечно, плохо».
Вообще и я тоже так думаю, но иногда…
В одном старинном городе, где королём был обжора, существовала какая-то страшная вещь — дуэль.
Дуэль — это значит, люди колют друг друга шпагами.
— Нельзя! — закричишь ты. — Человек не жареная утка!
Правильно. И этот король тоже кричал: «Нельзя, нельзя, нельзя!»
Но это мало помогало. И тогда он просто раскрыл рот.
И просто проглотил все шпаги.
Как ты понял, в этом случае помог не королевский ум — королевское обжорство. Но вот что удивительно.
После этого обжорства дуэли стали прекрасны.
Лишённые шпаг дуэлянты стали просто дуть друг на друга. И дули до тех пор, пока один не улетал куда-то.
Ну, а это, я думаю, самый лучший способ путешествия.
Итак, да здравствует королевское обжорство!
В некоторых случаях это помогает. А именно тогда, когда хочется не драться, конечно, а путешествовать.
Испокон века живут на земле сапожники. В моём старинном городе тоже был один, только не простой, а потомственный. Это значит, что и дед, и прадед, и прапрадед его — все они шили башмаки и туфли.
Туфли… Целый ряд их, старинных, с бантами и вензелями, стоял у того сапожника за стеклом. Любопытные зеваки нередко заходили сюда, чтобы взглянуть и… ахнуть:
— Ах, какие туфельки, ах, какие…
Но мастер только ворчал:
— Неужели вам и сказать больше нечего?
— Нечего, — смущались люди. — Мы всё давно забыли.
И тогда мой лукавый сапожник брал туфельки и ласково говорил:
— Бальные туфельки — они подобны раковинам. Всегда поют. Вот туфелька из Варшавы. Вы слышите? Старая музыка. Это мазурка. Ну, а эта туфелька — она из Вены. Вы слышите? Менуэт.
Мазурка, менуэт, вальс — каждая старинная туфелька пела, и у каждой был свой голос.
И лишь одна молчала. Без вензелей и бантов, молча пряталась она в углу.
— Наверное, — говорили не раз посетители, — то туфелька самой бедной женщины.
Но мастер только ласково ворчал:
— Неужели вам и сказать больше нечего?
— Нечего, — вновь смущались люди.
А сапожник вновь ласково говорил:
— В старинное время жила в нашем городе одна старинная принцесса. Языкам, реверансам учили её и… конечно, танцам. Лучшие учителя занимались этим, но, увы, принцесса не понимала музыки.
И тогда по всему королевству расклеили строгий указ:
«ДАРУЕМ ТОМУ, КТО НАУЧИТ НАШУ ПРИНЦЕССУ ТАНЦЕВАТЬ ЛЕГКО И ВОЗДУШНО, ДАРУЕМ ТОМУ ЕЁ РУКУ И СЕРДЦЕ».
Получить руку принцессы — это значит самому стать принцем.
Блестящие графы, чопорные князья, солидные бароны — кто только не пробовал обучить королевскую дочь танцам! И однако все придворные дамы превосходили её в этом великом искусстве.
Совсем отчаялась принцесса.
И вдруг во дворце появился сапожник.
— Ваше прелестное величество, — сказал он ласково, — я знаю про вашу печаль. И знаю — нет ничего проще избавиться от неё. Разрешите лишь смерить вашу королевскую ножку.
