Мика нашарил у камина сохнущие сапожки. Скоро-скоро папа придёт, покажет ему связанного клеймёного. Но суета не прекращалась: кто-то кричал, ржали кентавры – будто за окном гуляло целое стадо. Ах, эти олухи – вспомнились слова папы – вывели ли они Галтану с Ночкой из горящих конюшен?
Мика побежал к выходу, где-то в поместье вопили перепуганные сенные девки. Как только Мика распахнул дверь на крыльцо, грянул второй выстрел.
В дыму и предрассветном тумане Мика увидел папин профиль с крючковатым носом: отец сидел верхом и перезаряжал ружьё. Он повернулся к Мике, и Мика увидел бронзовые скулы и сжавшиеся в яростные щёлочки глаза – это был не папа, а кентавр!
Мика бросился вниз. В грязи ничком лежал отец, серый френч был истоптан и измазан следами копыт. На спине расплывалось багровое пятно. Клеймёный, раздувая ноздри и взбрыкивая, стоял над телом, ружьё казалось игрушечным в его потных ручищах.
Мика с криком кинулся к зверю, ударил кулачками в конскую грудь. Кентавр двинул наотмашь прикладом, и Мика почувствовал, как взрывается голова и наполняются солёной кровью нос и рот.
Мика упал в грязь. За спиной, страшно недвижимый, лежал отец. Конюшни пылали. Мика увидел, как дядька Захар падает, сбитый с ног ударом с разбега, а потом как Галтана встаёт на дыбы и опускает копыта прямо на голову конюха. На недостижимой высоте ржал клеймёный, тяжёлые, как камни, копыта месили грязь рядом с его, Мики, маленьким перепачканным телом. Хрусть! – ноги пронзила боль. Кентавр заметил красные сапожки и теперь яростно затаптывал Мику.
Мику подхватили нежные мамины руки. Мама подняла его высоко-высоко, бережно придержала сломанные ножки. Мамины руки пахли прямо как Микины – конским потом и деревом, а плечи бороздили розовые, уступчатые следы от ремней. Клеймёный был ещё рядом, но мама гортанным голосом произнесла заклинание – и клеймёный затих. Мама положила Мику на вороную спину, и Мика забылся горячечным сном под стук копыт на заре.
– Десять тонн сегодня с цеха должны сдать! – пробасил Андрюха, подкатив ко мне железный контейнер.
Вот уж правда, «ошалелой мотнёшь головой» – или как там ещё чирикалось.
Я проверил пальцем остроту ножа. Как обычно, я встал на разделку тушек. Они приходили с фермы уже потрошёные – нужно было только порезать и разложить по частям: крылышки, грудки, бёдра, ножки. Я тут не первый раз – отработал движения до автоматизма. Просто дзен. Стой да режь себе весь день – не то что в цеху разгрузки-погрузки или на упаковке.
Тушки на вид все одинаковые, но, когда поработаешь, начинаешь по весу и форме различать, где мальчики, где девочки. Так себе секрет, конечно, но когда сотую тушку за день разделываешь – нет-нет да начнёшь развлекаться.
Вот, например, уже по ногам видно, что настоящий мужик. Бегал, небось, пинал всех, отталкивал от кормушки. Спортсменские, выдающиеся – вкуснющие будут ножищи. Всё, дорогой, отбегался! Бёдра летят в один отсек – ножки в другой.
А вот и дамочка, моё почтение. Благородный жирок на спинке, хоть целиком запекай в духовке. Но, простите, у нас тут цех. Выворачиваю суставы, грудки беспощадно разделяю – и кидаю в контейнер одну за одной.
Хотя импортозамещением нам тоже нос прищемило, но мы держимся. Всё равно уже сейчас и технология откорма, и выгул, и потребление ресурсов развитей, чем тогда. Конечно, порода роль играет. Но уже и наши могут похвастаться упругими мышцами, почасовым режимом питания и прочими курортно-санаторными радостями. На кубанских и украинских полях их разгуляли – теперь вот привес почти как у американцев.
Тушки чистенькие, круглые, как детская попка, упитанные. Старожилы говорят, что раньше всё было по-другому. Синюшных и жилистых советских мутантов я не застал – я молодой специалист, пришёл уже на прилично поставленный поток. Разделение труда и тонны мяса с цеха. Ну а я и не против. Вжик!
О, а вот это, видимо, важная птица! Небось гребень был ого-го-го, пока при первичной обработке его не отрезали вместе с башкой. Ты посмотри! И на пальце колечко красуется. Чего ж не сняли? Или вросло в него, как влитое?
Я перевернул тушку и застыл с ножом. Крылышек не было. Опять.
Что их там по дороге псы грызут, что ли? Я нахмурился и разделал тушку до конца, предпочитая не смотреть на пустые бугорки на месте крыльев.
Вот следующая пошла. Кожа какая-то тонкая, будто её надували, как воздушный шарик. На руках следы уколов, вены синеют сизыми канатами.
– Чёрт-тову мать, кто это принимал? – не выдерживаю я. – Один бескрылый, другая обколотая!
Вижу, что в цеху коллеги поднимают рыла, почёсывают копытцами затылки. Тут же ко мне подгребает Андрюха.
– Ну чего ты орёшь-то?
– Да ты сам-то видел, что притащил?
– Ну, тихо, ну подумаешь, бескрылки, – утихомиривает меня Андрюха и дружески поднимает лысый хвост в знак поддержки. – Нам из бухгалтерского отдела говорят, что спрос сейчас на грудку и окорочка. А крылышки уже никто и не ест.
– Я ем, Старшой ест, ты тоже вроде никогда не отказывался, – спорю я.
