– Это для вашей мамы.
Уже который год они, празднуя годовщину свадьбы, ставят на стол корзину с красными яблоками и яркий апельсин…
Рой. Злость и нежность
Рой – большая собака. Грудь широкая, голова – как у телёнка, взгляд суровый, серьёзный. Никто уже не помнит, когда его посадили на цепь. И не от хорошего характера: ещё щенком он дал понять, что вырастет в презлющего охранника. Так и случилось.
Но, как это часто бывает, в глубине самого недоброго сердца, в тайных его уголках живёт цветок нежности. И распуститься он может в любой момент.
Ранним утром хозяйка открыла курятник и насыпала корм. Воду в деревянном корыте поставила отдельно: кто-то любит поклевать, а кто-то – и поплавать. Отряхиваясь и озираясь, обитатели многоголосого домика вышли во двор. Высокомерные петухи, оглядывающие всех по-хозяйски, неповоротливые утки, окружённые смешными утятами с широкими носами, а следом – целая ватага кур. Разбрелись, клюя тут и там, набивая зобики. К Рою никто подходить не решался. Как вдруг…
Молоденькая наседка, по-видимому, чрезвычайно гордясь ролью матери, вывела на прогулку своё золотисто-жёлтое семейство: девять цыплят. Окружила крыльями, огляделась: нет ли опасности? И расслабилась. А напрасно, потому что зоркий глаз уже наблюдал из глубины собачьего дома. Будка Роя стояла поодаль, и неудивительно, что порою пернатые теряли бдительность. Итак…
Вначале цыплята держались солнечной стайкой, затем осмелели и рассредоточились по двору. И никто не знал, в каком сладостном предвкушении сжался Рой, готовясь к решающему броску! Мгновение… Пулей он выскочил из убежища и с рычанием, напоминающим вой торнадо, вонзился в гущу цыплят. Мама-наседка взвизгнула диким голосом, детки разлетелись, и только один несчастным комочком остался сидеть, прижавшись к земле. Рой тявкнул, обрадовано открыл пасть, и все приготовились к сцене кровавой расправы.
Только пёс почему-то не спешил. Что-то остановило его. Может быть, то, что добыча сразу сдалась на милость победителя? Или недостаточно крупным показался желанный кусок? Неизвестно. Но он весь вдруг обмяк, сел, немного подумал и положил свой огромный нос рядом с малышом. Тот вжался в песок, и даже глазки прикрыл. «Ешь меня, – говорил он всем своим видом, – только быстрее. А то очень уж страшно…»
Что было потом? Рой окружил его лапами и тщательно обнюхал. Покрутил хвостом. Потерял интерес к охоте и направился в будку. А цыплёнок, освобождённый, поднялся на неверных от дрожи лапках и пошёл за ним…
У этой истории – особое продолжение. Каждое утро золотистый комочек бежал к будке огромного пса и начинал клевать из его миски. Остатки – всегда сладки! А особенно там, где позволено только ему! Рой не возражал. И даже когда цыплёнок подрос и превратился в стройного петушка, он ложился рядом и наблюдал за ним спокойно и доброжелательно. «Ешь, ешь, – говорил его взгляд, – другим нельзя, а тебе – можно».
Позаботься о ней, братишка
Печаль наплыла волной. Покрутила, помучила, а затем отступила. Герт поднялся и долго сидел, пытаясь вспомнить, о чём был сон и почему он оставил в нём такую грусть. Нет, не вспомнить…
Стряхнул с себя остатки ночной зыбкости и отправился варить кофе.
Чуть позже, когда он вышел на улицу, солнце растворило всё тяжелое, что навалилось во сне. Он шёл, расслабленно оглядываясь по сторонам, наслаждаясь покоем выходного дня и тем, как легко его ноги переступали через озёрца лужиц. Может быть, всё дело в погоде? В том, что ночью шёл дождь? Да не так он и стар, чтобы реагировать на погоду: всего-то двадцать восемь! Герт улыбнулся и продолжил путь.
Миновал скамейки, густо усеянные старушками, поздоровался с теми, кого хорошо знал, и, не успев отойти, услышал вослед:
– Красавец! А ещё не женат…
Он с усмешкой склонил голову: вам бы всё женить да замуж выдавать, бабульки! Не печальтесь, успею.
И вдруг увидел женщину. Она стояла у дерева, будто не желая, чтобы её замечали, и смотрела… Куда она смотрела? Герт обернулся: на детскую площадку, где этим утром, весёлые в своих разноцветных комбинезончиках, играли малыши. Он вгляделся пристальнее: печальный взгляд. И ему тут же вспомнилась ночь, как что-то болело в нём самом, и будто невидимая нить связала то, что происходило в душе этой женщины, с тем, что пережил ночью он сам.
Герт нахмурился и быстро прошёл мимо. Сегодня его ждали друзья: семья, в которой он давно не чувствовал себя гостем, а потому мог запросто нагрянуть в воскресенье утром и спросить, не оставили ли для него блинов. Он позвонил, дверь открылась, и радостный голос Веры возвестил:
– Гертушка! Чудо! Ты что, почуял, что у меня пирог?
Полноватая женщина лет тридцати, весёлая, суетливая, но исключительно добрая, приветливо встретила гостя. А её муж Андрей уже вставал из-за стола и протягивал руку:
– Герт, молодец, что пришёл, прямо к завтраку!
Молодой человек улыбнулся:
– Простите, что не позвонил: вышел пройтись, да ноги сами принесли!
– Я бы оборвал тебе ноги, если б они мимо прошли, – с мужской прямолинейностью заявил хозяин.
