— А где твои-то доспехи? — спросил у меня один из них. — А то…
— Какие доспехи? — удивился я, вытирая кровь с лица и тряся ушибленной головой. — Отродясь у меня не было никаких доспехов.
— Как же вы бьетесь, — удивился мой собеседник, — без доспехов?
— Ты видел, как, — ответил ему я и еще добавил: — Что же нам теперь — не драться, если доспехов нет? И терпеть ваши обзывательства?
— Ну прекрати, — успокоил меня другой. — Мы это вовсе не тебе говорили.
— Я знаю, — ответил я, — что не мне. У нас самих в городе хватает долбоебов и…
— А ты откуда будешь?
— С Питеру, — ответил я.
— Ну, тогда, — предложил мне один из них, — будь моим гостем.
— Нет, моим, — тут же вмешался второй. — Моим гостем!
Под такую беседу мы прошагали километра полтора выше по течению Юшута, и тогда моему взору открылось невиданное доселе диво. Прямо посреди леса вверх вознеслись белые шатры, украшенные по краям щитками с геральдическими знаками. Рассуждая над вопросом, какое из приглашений мне будет лучше принять, я остановился на предложении представителя «Сердца Дракона». Я резонно полагал, что ко мне лучше отнесутся товарищи того человека, который въехал мне по еблу в честном поединке, нежели друзья того, кому я сам только что перешиб руку. Не то чтобы я сомневался в благородстве человека из «Единорога», просто поступить так мне советовало природное чутьё. В каком-то смысле я оказался прав.
Меня провели внутрь одного из шатров, и там я увидел несколько прекрасных деревянных кресел и маленький походный стол. Там расположились двое — магистр ордена «Сердце Дракона» и его ближайший соратник, некто герцог Орм. Оба они были облачены в богатые одежды, приличествующие именитым рыцарям, и вкушали водочку из массивных серебряных кубков. Выслушав историю нашего поединка, герцог Орм весьма оживился:
— Ха! — заявил он, когда узнал, что человеку из «Единорога» отломили кисть. — Поделом ему, награда за распиздяйство.
— Сразу видна разница между орденами, — улыбнулся магистр, глядя на мою распухшую рожу. — Результат налицо!
После этого меня принимали в «Сердце Дракона» словно дорогого гостя. По приказу магистра принесли серебряное блюдо с обжаренной тушенкой, подали водки и вина, а двое наряженных в средневековую одежду менестрелей исполнили несколько песен на старороманском языке. Должен признать, что я был поражен всем этим до глубины души, впечатлен и растроган. По ходу застолья магистр рассказал мне историю их появления в Шелангере.
— Наебали нас, Джон, — пожаловался магистр, — вовлекли в нелепое. Из самого Минска сюда перли, думали, на войну едем — а тут кругом только эльфы лосинистые.
— Это не эльфы, — объяснил ему я, — а пидоры! Неправильно верить, будто бы это эльфы!
— Ума не приложу, — посетовал герцог Орм, — зачем они это делают? Вот, к примеру, мы… Тут герцог обвел наше застолье широким жестом руки, подчеркивая окружающее великолепие — серебряную посуду, тихий напев менестреля и суровое изящество боевого оружия и доспехов.
— Имеет смысл так жить, — закончил герцог свою мысль. — А напялить на себя женскую рванину? Ну, не знаю…
— Сам с них охуеваю, — признался я.
После этого я принялся растолковывать минским рыцарям, какие редкие «существа» попадаются в ролевой тусовке. Пораженный услышанным, магистр прокомментировал услышанное так:
— Правильно говорят, Джон, — заметил он, — что в то время, когда ум человеческий ограничен, глупость человеческая не имеет границ!
Третьего числа, верхом на грузовике, полном в стельку пьяных десантников, из Йошкар-Олы вернулся Кузьмич. На нем был военный китель и голубой берет, которым его спонсировал Лешак. В таком виде Кузьмич участвовал в Йошкар-Оле в праздновании дня Воздушно-Десантных Войск. Сам Кузьмич был пьян до такой степени, что не мог говорить, а йошкаролинцы рассказали о его похождениях так:
— Я ему берет дал и китель, — сказал Лешак, — чтобы можно было взять его с собой в парк, на праздник. Говорю ему — представлю тебя моим сослуживцем, только сам ты в это время молчи и не лезь с рассказами. Начал ему объяснять про парашюты, про стропы и про остальную хуйню. Но он слушать меня не захотел, говорит — я и так знаю, о чем с десантурой разговаривать.
— У нас в парке есть клуб, — влез в разговор Катанга, — там по праздникам крутят дискотеку. Так вот — ваш Кузя, как только Лешак представил его народу, залез на бетонный блок, подставку от старого памятника, и обратился толпе.
— Люди заинтересовались, — подтвердил йошкаролинец по прозвищу Тайсон, прозванный так за свое страстное увлечение боксом, — как же, десантник с самого Питеру приехал, Лешака сослуживец! А ну, послушаем, чего он скажет? Ну, он и сказал!
— В этот праздничный день, — заорал Катанга, пародируя пламенную речь Кузьмича, — в Питере все клубы, все музеи и даже кино каждый год работают бесплатно! Такая же хуйня в Москве! И в Новгороде! И только здесь, на родине ВДВ, — тут Катанга поднял руку, показывая, с каким одухотворенным видом Кузьмич все это говорил, — с нас, десантников, требуют за вход на дискотеку тридцак! Не потерпим унижения! А-а-а!
