И вообще, светло стало, воробышки уже чирикают, солнца ждут. И пошел Кудлатый косточку искать. Есть же где–то на свете счастье! А какое счастье–то без косточки?
Давно это было, очень давно, даже не сегодня утром, да, точно не сегодня, и, может быть, даже не вчера… Кудлатые эфьлы, друзья полуночных звёзд, сегодня на рассвете пели луне могучую песнь о великом дворовом псе Киселе и его сахарных косточках и других богатствах. Говорят, что стройные быстроногие тлори, которым вечно некогда, — даже они обещали иногда рассказывать эту легенду своим маленьким тлорикам. А ведь когда взрослые тлори говорят о чем–то хорошем, то глаза их лучистые так и сияют, сияют…
Жил–был колорь эфьлов Кисель. Это кличка такая, а собака–то хорошая была, бодрая. Та ещё собака. Крутился Кисель вдоль дворовых палат колоревских — возле самых–самых щедрых мусорных бачков, искал, искал косточку свою сахарную … Никак отыскать не мог. И вот он всё бегает, нюхает землю: то остановится, то голову поднимет, то призадумается… Ничего не помогает добру молодцу… А на детской площадке, в песочнице, играли серьёзные такие добрые трудолюбивые дети. И закапывали они в песок какой–то тайный маленький секрет. Дело это серьёзное, не каждому малышу под силу правильно закопать маленький секрет, чтобы его ниоткуда не было видно.
Кисель сразу почуял, что там, в песке, что–то есть. Смотрит: дети в стайку сбились, шепчутся, озираются, пальчиками прямо в лунку закопанную тычут. Колорь эфьлов тоже обожал разные тайны. Забрался он прямо в песочницу и давай секрет раскапывать. Ребятишки как закричат на него все хором. Одна девочка маме побежала жаловаться, а двое отчаянных парней — Валерик и Мишка — не испугались собачьего колоря и начали его из песочницы выковыривать. Кисель был вежливым кобельком, детишкам силой на силу не отвечал, однако же и не сдавался сразу, уворачивался, снова лез в песочницу. Тогда самый маленький герой, Павлик, сел в изнеможении в уголочек песочницы и заплакал. Кисель услышал это, прекратил препираться, подскочил к малышу и стал того успокаивать: терся влажным носом, жалостливо заглядывал в глаза, поскуливал. Малыши сразу подобрели, начали гладить собаку. А девочка, которая ходила за мамой, вернулась и первая предложила угостить пёсика чем–нибудь… Столько сокровищ Киселю давненько не доставалось.
Ребятишки на отзывчивую собачью душу откликнулись сразу и дружно: пирожков, мяска, косточек, даже корма собачьего натаскали Киселю изрядно. Впервые в жизни чувствовал он себя настоящим эфьлийским колорём. Так его девочка назвала, та самая, которая к маме хотела побежать, но раздумала и вернулась.
Ну, и метель! Выскочил из подъезда маленький гмон. Ух, ты! Снежинки по двору мельтешат, летают стаями: оттуда–сюда, отсюда–туда. Ветерок за ними гонится, никак догнать не может… И асфальта нигде не видно, всё белым–бело, ровно–ровно. Кружит–кружит метелица, мелет снежную муку, машет невидимыми ветряными крыльями. Маленький, на тоненьких ножках, смешной гмончик по прозвищу Шницель, словно в порцию мороженого, втянувшийся худенькими ноздрями в заснеженный воздух, подрагивая всем тельцем, поднял лапку и замер.
Под ней на снегу красовался его собственный след! Шницель от неожиданности отскочил и громко залаял звонким тоненьким голоском. На том месте, с которого он только что соскочил, красовалось уже целых четыре его следа! Как же так?! Откуда они берутся, эти следы? Такой снег портят! Совсем сник бедный Шницель: вот набедокурил–то, а! Такой ровный снег испортил… Только хотел он, поджав дрожащие ножки, скрыться в подъезде, где есть теплая батарея и бабулька с первого этажа, тайно подкармливающая сиротинку Шницеля, и ребятишки со второго, которые так ласково поглаживают его по спинке, а летом во дворе даже разрешали ему поиграть с мячиком…
В общем, не успел он на ходу размечтаться, как услышал знакомый радостный голос друга… Это могла быть только она — настоящая, пушистая большая–пребольшая добрая–предобрая и немножко неуклюжая собака Барабака! Про неуклюжесть Шницель вспомнил только потому, что Барабака чуть не сбила его с ног от радости.
— Привет, Шницель! Смотри какой снег! Давай гоняться за снежинками! Это же так здорово!
— Привет, Барабака! Как я рад тебя видеть! Я бы с удовольствием, но не могу.
— Почему? Опять что–то случилось? Что ты натворил? Ну–ка, рассказывай.
— Я наследил, — опустив голову, печально прошептал Шницель и горестно заскулил.
— Это как?
— Я испортил весь сегодняшний снег.
— Ты один? Надо же. И как это у тебя получилось?
— Понимаешь, я выбежал во двор и заметил, какой он свежий, ровненький, беленький, а потом поднял одну ножку и увидел, что под ней на снегу след остался.
— Ну, это не беда. Пойдем, я все хвостом заровняю. Ты же знаешь, какой он у меня пушистый, а крутится как — лучше любой метлы!
