— Тутушки мы! — откликаются детушки–опятушки, а сами не показываются. Хихикают, пострелята.
Пощупал старый сморщенный Гриб щёки. Что–то не то, шибко уж их стянуло. Глянул в зеркало и всё понял.
— Эх, вы — тутушки! За что ж вы меня так? Знали бы вы, кем я был раньше!
Молчат тутушки, стесняются себя, переглядываются.
— А ведь был я когда–то знатным Грибом–боровиком. На весь бор моё имя гремело. Все меня уважали. Даже белочки и бурундучки раскланивались и не трогали. Хотели в ту пору наш бор мухоморы да поганки захватить, но мы — боровики не дали в обиду наши края. Защитили. Собой заслонили. Не щадили себя, не прятались, как вы сейчас. Только вот давно это было, уже и не помнит почти никто…
Отмыл старичина щёки морщинистые, побубнил о чем–то да опять в кресле задремал. Повылезали из травы–муравы тутушки–опятушки. Пошептались о чем–то и стали тормошить дедушку.
— А? Где? Что такое?!
— Это мы, деда, тутушки твои. Прости нас, пожалуйста. Мы больше не будем. Расскажи нам ещё о славных грибах–боровиках. А мы тут вместо телевизора для тебя концерт приготовили. Будем петь твои любимые старые боровицкие песни, а если хочешь, так и станцуем для тебя, деда!
— Ах, вы тутушки мои родные! Спасибо вам! Конечно, я уже и забыл даже на что сердиться надо…
Обнял старый гриб своих тутушек. Целует. А сам плачет. И чего плакать–то? Вот же смешной какой… Не плачь, деда, мы тебя любим.
Жили–были два бессмертья. Одно — от Бога, другое — от дьявола. Ну, жили. Не дружили, конечно. Но интересовались иногда: вдруг то, другое бессмертье всё–таки кончилось. Поглядят издали, бинокли на груди поправят и опять разлетаются по делам.
А внизу человек стоит, смотрит, выбирает за кем из них увязаться. Оба улыбаются, к себе зовут. У обоих голоса ласковые, улыбки заманчивые. Какая честная? Какая нет? Поди, разберись. Не человеческого ума дело. Эх, а вдруг ошибёшься? У кого спросить? С кем посоветоваться? Вспомнил человек про осла, который меж двух стогов сена стоит, тоже выбирает. Осел даже знаменитым стал из–за этого, все про него слышали.
Поискал человек осла. Так и не нашел. И стога те давно сгнили. И косточки ослиные рассыпались на ветру. Нет ничего. Стоит человек. Думает. А жизнь кончается уже. И бессмертья его больше не посещают. Они ведь всегда юные. А он уже нет. Зачем он им?..
И не станет человека. Ну, и что? Бессмертия всё равно останутся. Хоть и надоели друг другу уже. Хоть и подглядывать даже неинтересно. А куда им деваться–то? Мечутся то над водой, то над горами, то и вовсе где–то возле дальних звёзд. Некуда им деваться. Нет на них человека.
А что они без него?..
— Привет, бурундучок!
— Здорово, выхухох… кх…кх…
— Поперхнулся? Экий ты безалаберный! Ты что это так свой рот пищей набил — ажно щёки трещат!! Вредно это. Может плохо кончиться.
— Сам ты безалаберный! Я — алаберный! Нельзя ругаться! Я же расстроюсь! И отчего это мне вдруг плохо будет?
— А вот гончих зайцев насмотришься, поперхнёшься, а выперхнуться не успеешь. Больно они шустрые, эти гончие. Ты жуй–жуй, прожёвывай. На меня не смотри…
— Да, ты что? Где ты их видел — этаких зайцев таких? А какие они?
— Вот стою с тобой тут, фотоаппарат готовлю. Сейчас их толпа будет пробегать мимо. Если повезёт — сфотографирую. Потом тебе покажу.
— А глазами увидеть можно?
— Не-а. Быстро бегут. Целая кучка, штуки три, наверное, не меньше, точнее не считал, редкие экземпляры. Говорят, у них уши, как ласты. Ногами скачут, ушами загребают, Лапами воздух крутят, как самолеты.
— Ух, ты! Слушай, выхухоль! А чем они занимаются?
— Бизнесом, прикинь! Гонят своего бизнеса перед собой, как поросенка. Розовенький такой. Визжит. От гончих зайцев уворачивается. Хвостик лысенький, вертящийся. А они его всё гонят и гонят. Он раньше был простым бизончиком. Так зайцы его в парикмахерскую заманили, стрижку модную обещали. Вышел оттуда, копытца в стороны, сам похрюкивает. И себя по–иностранному кличет — бизнесом, а не бизончиком.
— А зайцы?
— А! Эти! Эти его сразу куда- то погнали. Они же гончие! У них целая фирма — «Быстрозаяц» называется. Сфера услуг: по заказу похохмят, обсмеют, догонят и вернут, съедят и выпьют всё, что в вас уже не лезет никуда, а ещё свежее, неиспорченное. Испорченное они не едят. Только свеженькое.
— И как с заказами?
— Отбоя нет, бурундучок! Вот и носятся, как угорелые: везде хотят успеть за своим бизнесом на копытцах… Они его между собой каким–то «стимулом» называют. Я в книжке посмотрел, а это, оказывается, такая палка. Вот умники: что к чему — не поймёшь!
— И откуда ты про всё это знаешь, если ещё и сам их не видел?
— Бобры рассказывали. Они обманывать не станут — серьёзный народ. Они по телевизору нашли передачу про гончих зайцев. Очень короткую. Там главный заяц тычет в экран какой–то пачкой волшебного порошка и кричит: «Мы идем к вам!» На бобров сразу такой ужас напал!
— Стой! Ты же говорил, что их глазами увидеть нельзя!
— Ну, правильно: глазами нельзя, а телевизором–то — можно!
— Смотри, шелестит что–то по лесу!
