И вот уже стоит перед мил человеком огромное древнее дерево. У самой его вершины дремлет на ветви мудрый говорящий ворон, а внизу, у подножия, прислонилась к стволу черная трость.
— Знаешь ли ты, что тридевять земель — это очень далеко? Так далеко, что даже свет летит туда целую вечность и всё ещё находится в пути? Даже если бы твоя лошадка бежала туда не то что быстрее ветра, но и быстрее света, ты бы попал туда очень нескоро…
— Значит, ты обманула меня, мудрая женщина?
— Нет. Просто ты меня недослушал. Поторопился в дорогу. Знаешь ли ты, что у твоей лошадки Игого есть настоящее имя. Только она может перенести тебя куда угодно — сразу как только ты скажешь ей куда тебе надо. Ты ведь ей ничего не сказал?
— Нет. Я не думал, что нужно говорить лошади: куда мне надо ехать…
— Поэтому она и скакала там, где ей этого хотелось! Это волшебная лошадь, ей надо сказать. Иди, извинись перед ней и скажи ей: куда тебя надо доставить. Она всё ещё в тумане оттого, что не знает куда идти.
И мил человек поступил так, как сказала ему баба яга. А потом он и лошадь вернулись к могучему волшебному дереву и оно произнесло:
— Поздравляю тебя, мил человек. Твою лошадку зовут Мысль. Только мысль может мгновенно перенести тебя туда, куда ты захочешь! Добро пожаловать! Ты — в тридесятом царстве за тридевять земель!
— Как?! Мы же никуда не скакали!
— Зачем? Это же волшебная лошадь. Она сразу переносит своего хозяина туда, куда он скажет. Ты сказал?
— Да.
— Вот вы и прибыли. Иногда то, что находится невозможно далеко для ног, на самом деле — совсем рядом — для мысли.
— И где теперь искать книгу??
— Сейчас узнаешь. Но сначала тебе надо проснуться.
Только дерево произнесло эти слова, как мил человек открыл глаза и понял, что проснулся…
Проснулся мил человек. Посмотрел на часы. Умылся, позавтракал, оделся хорошенько, по–праздничному, и пошел скорей в библиотеку. Она как раз к тому времени открылась. Сидит в библиотеке красивая, мудрая женщина, ждёт мил человека. Зашел он, поздоровался и смотрит на неё выжидающе, а сам улыбается.
— Нет, мил человек, не пойду я за тебя замуж. Ишь, догадался. Да, я и есть — книга времени. Я — и весна, и лето, и осень, и зима. Оттого и представляют меня люди, то сказочной весенней принцессой, то мудрой летней царицей лесов и полей, то осенней, стареющей бабушкой ягой, то зимней снегурочкой… Я — время жизни природы, великая древняя волшебница. Но природа не может принадлежать одному человеку! У каждого — своя книга времени. По чужой книге жизнь свою прожить невозможно. Как же ты обо мне догадался, мил человек?
— О, великая волшебница и древняя богиня! Когда увидел я ряд твоих превращений, когда ты сказала, что со скоростью мысли можно оказаться в любом месте вселенной, когда тридесятое царство, которое за тридевять земель, вдруг оказалось совсем рядом… Я понял, что великая книга — это ты. Тебя невозможно хранить, потому что это ты — хранишь всех.
После этих слов мил человек подошел к ней и протянул огромный букет цветов, который вдруг появился у него в руках.
— Спасибо, мил человек! Настоящий кавалер! Откуда цветы–то взялись? Не было же ничего…
Тут за дверями послышались конское ржание и цокот копыт, а следом в дверном проёме появились две улыбающиеся конские головы с цветочными венками, напоминающими сердечки.
— С помощью Мысли, дорогая богиня! У неё теперь возник друг — тоже мысль!
Они смеялись долго–долго, и всем было хорошо.
Жило–было доброе слово. Оно было очень добрым и день–деньской ожидало, что его вот–вот кто–нибудь произнесёт. Но люди очень торопились. У людей важные дела, им постоянно не хватает времени. А тут — слово какое–то, не по делу да и ни к чему.
Иногда слово прямо–таки вертелось и свербило у кого–нибудь на языке. Но этот кто–нибудь только становился ещё серьёзнее и озабоченнее, потому что ему казалось, что это он заболел и сейчас придется либо чихать, либо лечить горло.
Сникло доброе слово. За один день состарилось. И решило оно улететь от людей. Куда? А хоть куда — на луну, например! Полетело слово тёмной осенней ночью, когда особенно одиноко, и дождик, и ветер, и чёрные–чёрные быстротекучие облака. Летит, летит. Ветер воет, надрывается. Дождик плачет так, будто у него руки трясутся от рыданий.
Высоко поднялось доброе слово. Скоро до луны достанет. Земля внизу маленькой стала. Тьма тьмущая вокруг. Даже звёзд не видать: забились по дальним пыльным углам за краем неба и дрожат от тоски, невидимые. Обернулось доброе слово к земле в последний разочек. А там, в темных городских и сельских окнах, на кораблях посреди морей, у костров в степях, лесах и тундрах и ещё, и ещё где–то, да мало ли где — светятся печальные человеческие глаза. Много глаз. И все не спят. И все ждут чего–то.
Ну, куда ему, доброму слову, улетать? Оно же доброе. Полетело обратно. Каждому сердцу тепло своё дарить. Это днём люди деловые и спешащие, а ночью — многим уснуть тяжело без доброго слова. А оно и не обиделось совсем ни на кого. Не умеют добрые слова обижаться.
Но это ведь не повод чтобы доброту обижать?
