Это сказки, в которых грань между реальностью и погружением в инобытие звеняще тонка, они сюрреалистичны, по детски наивны, жестоки и добры, здесь Ангел последней надежды проклинает свое предназначение, у истории про Красную шапочку оказывается совершенно другое начало, плывет в своей тростниковой лодке без весел Клеопатра, где-то между жизнью и смертью, падает с неба Антуан Экзюпери, сломав свои крылья, выходят из желтого тумана Злые ловчие и только любовь может спасти бездомного кота от их приближения…
Один шанс на миллион, возможность победить, и в этот раз вырвать из надвигающейся пустоты его или ее душу…
На пороге появились двое стражей, на пороге его тюремного чертога…
– Ну, что, не бежал, вояка, – вздохнул первый, коротко стриженный и коряжистый, чем-то неуловимо смахивающий на пещерного тролля с Анских гор.
– Куда же он уйдет, – ухмыльнулся второй страж, нежно, словно женский стан, поглаживая рукоятку короткого меча – спады.
– Уйти, возможно, отовсюду, только не от самого себя, – ответил Тавр, и открыл глаза. – Чего надобно, гарные хлопцы?
Лица вошедших от чего то сразу стали серьезны, коряжистый страж еще больше ссутулился, а второй, рыжий, гладивший спаду, неуловимо похожий на Хальга, отвел взгляд и подобрался.
Все же они – всего лишь стражи, а он – витязь Синей сотни, которому снова предсказан путь.
– Шеф вызывает, есть работа…-, прохрипел рыжий, похожий на Хельга.
– Почему я? – так же тихо и хрипло, словно прошептал Тавр. Он не спрашивал у этих двоих, он не спрашивал у самого себя, потому что знал ответ, он спросил у Судьбы, зная, что она промолчит. И двое стражей знали, потому и расступились молча, выпуская его на божий свет.
И Божий свет принял его – Тавра по прозвищу Топор, витязя, бойца Синей сотни, того, кто часто ходит на самый край смерти. И снова готов идти туда…
*
Светлый терем, командный пункт базы, Световидов чертог – кабинет шефа, на стенах, в которых большую часть места занимают огромные оконные витражи, выложенные желтым, алым и синим хрусталем, несколько полотен в стиле морской баталистики 18 века. Ходили слухи, что шеф был морпехом, но, глядя на эти полотна, Тавр решил для себя, что карьера шефа, Сидора Волка, началась гораздо раньше, чем появился сам термин – морская пехота. Глядя на его холодные голубые глаза, Тавр ни смотря на свои три сотни лет службы, чувствовал себя зеленым новобранцем, на плацу, замершим с раскрытым ртом пред бывалым боевым генералом. А ведь ему…, «нет, столько не живут», ухмыльнулся Топор глупым мыслям. Какой морпех, для него, похоже, и Рыжий Хельг – мальчишка, не удивлюсь, если он сражался еще в Проклятых землях во времена могущества Атлантиды и загадочной страны МУ.
– Вызывали? – Тавр уселся без спроса, по привычке развалившись в старом резном дубовом кресле, стоявшем как раз напротив Сидора Волка, шефа, командира Синей сотни.
Волк отвел свой взгляд созерцающий, одну из картин, на которой в бушующем море, ощетинившись рядами хищных кормовых орудий встретились, сошлись в смертельной схватке два корвета под флагами враждующих меж собой держав, про которые сейчас уже никто и не вспомнит. Волк посмотрел на Тавра в упор, глаза в глаза:
– Нашел время буянить, мальчишка!
– Я, – Тавр хотел сначала возмутиться, вспылить, но, смешавшись, лишь тихо прошептал, – Все…
– Что, все..? – спросил шеф, не раскрывая рта, уже не так жестко, как в первые секунды начальственного гнева, по-отечески… с пониманием и затаенно тоской.
– Все проходит, и это прошло… ОНО…!
– Я понимаю, сам ходил не раз, – прорычал Волк. Сменив милость на гнев, не отводя своего тяжелого взгляда от глаз Тавра, – Но и ты пойми:
– Если не мы, то кто?! Ведь мы…
– Да, мы – это мы…,– легко согласился Тавр, – И если не мы, то никто… Есть дело?
– Да…
– Когда вступать?
– Сейчас. Когда же было иначе…
– Понятно, а можно..?
– Нет! – резко отрезал шеф. – Все, что необходимо при тебе.
– Хорошо, – Тавра словно выбросило из жесткого, не дающего расслабиться, старого дубового кресла. Теперь, это уже был совсем другой человек, или не человек – витязь Синей сотни, заступивший на путь ведущий к неведомой цели.
*
В спину камуфлы вгрызался ледяной мертвый ветер, когда Тавр открыл глаза, перед ним раскинулся Каменный лес. Вот так начинается Путь. Тавр поправил заплечную перевязь с топором и сделал первый шаг. …И закружились черные снежинки, падая со стеклянного неба, оставляя на лице угольные разводы, а во рту и опустошенной душе, привкус пепла. Каменный лес – каменные джунгли, каменные звери…
Серое крошево под подошвой берц, черный снег и шелест каменных листьев.
*
