Завораживающие, загадочные, волшебные сказки великого Гауфа наполнены занимательными приключениями и невообразимыми превращениями. Они подобны причудливому ожерелью, где одна картина сменяет другую. Пряный восточный быт и нега переплетаются с устрашающими образами, величественные персонажи соседствуют с забавными, опасность сменяется победой, правда побеждает самую искушённую ложь. Сказки пользуются огромной популярностью у детей и взрослых. Они развлекают и учат, череда рассказчиков, случайно сведённых судьбой, создаёт яркие, незабываемые образы.
Детей своих, не менее прекрасных и приветливых чем она сама, царица тоже посылала на землю радовать людей. Однажды с земли вернулась Сказка, ее старшая дочь. Мать заметила, что она скучна, и даже глаза у нее как будто заплаканы.
— Что с тобою, дитя мое? — спросила ее царица, — ты вернулась такая печальная, унылая… Расскажи, доверься матери.
— Ах, я бы сейчас сказала, — ответила Сказка, — если бы не знала, что мое горе и тебя огорчит.
— Все равно, скажи, дитя мое, — упрашивала царица, — горе — это тяжелый камень: одного задавит, но двоим легко его снести.
— Ты приказываешь, — сказала Сказка, — так слушай же. Ты знаешь, как я люблю бывать у людей, как я охотно сижу у самых бедных тружеников перед хижиной, и болтаю с ними часок после работы. Бывало, они мне сейчас дружески подают руку, когда я приду, и с улыбкой, довольные, провожают меня ласковым взглядом, когда я ухожу; но в последнее время стало совсем не то.
— Бедная моя Сказка! — пожалела царица дочь и погладила ее рукою по щеке, на которой блестела слезинка. — Но тебе, может быть, все это только так кажется?
— Поверь мне, это так, — ответила Сказка, — сердце не обманет: они меня более не любят. Куда я ни приду, меня встречают холодные взгляды, мне нигде не радуются; даже дети и юноши, которые всегда так меня любили, и те надо мною смеются и поворачиваются ко мне спиною.
Царица подперла голову рукою и задумалась.
— Какая может быть причина, — проговорила она, — что люди так изменились?
— Они везде наставили ученых сторожей, которые зорко осматривают и разбирают все, что приходит из твоего царства. Если явится пришлец им не по душе, они поднимают крик и шум, убивают его или так очернят у людей, — а люди верят им на слово, — что мы уже не встречаем ни крошки любви, ни капли доверия. Как на этот счет хорошо братьям моим, Снам! Они весело слетают, им нет дела ни до каких сторожей; они навещают спящих людей и вволю рисуют им картины, радующие глаз и сердце.
— Братья твои ветренники, — возразила царица, — и тебе, моя любимица, нечего им завидовать. Я, впрочем, знаю хорошо этих таможенных сторожей; люди не совсем неправы, что их поставили: являлся не один пустой ветрогон и прикидывался, будто он прямо из моего царства, а сам разве только с какой-нибудь горы заглядывал к нам.
— Но за что же вымещают они это на мне, твоей родной дочери? — огорчалась Сказка. — Ах, если бы ты только знала, как они меня обижают! Обозвали меня старой девой и грозились в другой раз вовсе не пускать…
— Не пускать! Мою дочь! — с негодованием воскликнула царица. Но я догадываюсь от кого эта напасть: это все наделала твоя злая тетка, — это она наклеветала на вас.
— Мода? Не может ли быть! — наивно изумилась Сказка. — Да ведь она всегда так нас ласкает, кажется любит нас!
— Ох, уж она мне, притворщица! — сетовала царица. — Но ты, на зло ей, попытайся еще раз, дитя мое. Кто хочет делать добро, тот не должен так легко уступать первой неудаче.
— А если они в самом деле меня не пропустят? Или так очернят, что люди на меня и не взглянут, а с пренебрежением отвернутся?
— Если большие, ослепленные Модою, от тебя отвернутся, — попытай счастье у детей и у юношей. Молодежь всегда я любила всем сердцем. Молодежи я посылаю самые чарующие образы и картины чрез твоих братьев, Снов; я и сама не один раз слетала к ним, ласкала их, целовала, учила их хорошим играм и сама с ними играла. Молодежь меня знает хорошо, хотя может быть и не слыхала моего имени, и сколько раз я замечала, как дети ночью улыбались, заглядываясь на мои золотые звезды, а утром, когда по небу несутся мои белые овечки, хлопали от радости в ладоши. Когда они подрастут, и тогда они меня любят; я помогаю девочкам плести венки из пестрых цветов, а резвые шалуны-мальчики притихают, когда я к ним подсяду на вершине высокой скалы, вызываю из тумана далеких голубых гор высокие замки и дворцы и обращаю розовые облака заката в отряды отважных всадников и шествия набожных пилигримов.
— Ну, хорошо, — сказала тронутая Сказка. — Так и быть, у них попытаю еще раз счастья.
— Да, доброе дитя мое, — уговаривала ее царица, — сойди к ним. Только дай я тебя принаряжу, чтобы ты малюткам понравилась, а большие не оттолкнули тебя. Я тебя одену праздничной книжкой для подарка.
