– Воистину, Джон, – лёгкий кивок головы, руки смиренно перебирают каменные чётки, отполированные до блеска годами молитв и послушания, – настоятель попросил сегодня прибраться в саду и расчистить тропинки, чтобы удобнее было таскать обрезанную лозу. Джон вернул кивок и посмотрел в ярко-голубые глаза Конни. Мгновение созерцания было упущено, аскет отвернулся и шагнул в сумерки коридора, делая приглашающий жест рукой. Легкая поступь двух пар ног шелестела эхом, пока монахи шли за инструментами. Монастырь не любил шума, незримо поощряя неспешность, размеренность и тишину. Ведь монастырь суть отражение души настоятеля, а настоятель был стар, неспешен и мудр, сохранивший бодрость и ясность здорового ума в дряхлеющем теле. Обитель была точно такой же, старой, но полной деятельной жизнью, освещенный ускользающей красотой, со всякими потайными ходами, закоулками и уголками. Привычный, но не перестающий удивлять, строгий, но доброжелательный. Серые стены на самом деле полны красок, если знать куда и как смотреть. Непосвященному было бы трудно оценить всю красоту этого места, для этого необходимо было прожить тут несколько лет, смиряя дух, замедляя течение быстрой мысли и пытаться услышать голос Бога. Говорят, кое-кто даже услышал его в эхе своих мыслей.
Пила, топорик, волокуша и пара грабель составила нехитрый скарб, подходящий для уборки. Мужчины вышли из кладовой во двор и постояли минуту, осматривая окрестности. Территория была огромной, средневековые монархи благоволили и щедро одаривали монашеских братьев ломтями земли от общего куска территориального пирога и тропинки змеились в разные стороны, огибая вековые дубы, статуи и валуны, оставшиеся от последнего ледникового периода и ждущие часа, чтоб за них принялся местный скульптор, который подвизался украшать территорию. Прохладный воздух теплел под лучами солнца, бриллианты чистой воды постепенно таяли, превращаясь в легкую дымку, смягчающую очертания предметов. Мир пел голосами птиц, славя долгожданное тепло весны, оживления и размножения. Джон поудобней пристроил грабли на плече и прогулочным шагом двинулся за Конни.
Конни шёл неторопливым, размашистым шагом, слегка раскачиваясь, тем неторопливым ходом, который характерен для бывалого путника, истоптавшего немало обуви на пыльных дорогах мира. Звук шагов и ритмичные движения исподволь подчиняли своему ритму и вот Джон и сам не заметил, как двигается тем же шагом, в ногу и так же размеренно покачивается при каждом движении. Легкая улыбка заиграла на его губах и с легким сердцем он прошагал около пяти километров, любуясь окружающей природой и слушая немудрённую птичью мелодию. Становилось теплее, но до летней жары было ещё далеко, солнце пока не развернулось во всю свою яростную мощь.
Опушка леса, где они работали позавчера, встретила их тенистой тишиной, прохладой и деревом, которое рухнуло посереди тропы. Огромный ствол преграждал дорогу всем путникам, которые шли от сторожки привратника к монастырю по своим нехитрым делам, его нужно было распилить и убрать. Дрова тоже не помешали бы на кухне и в камине столовой, по ночам становилось ощутимо прохладно. Само собой, для братских келий дрова не предназначались, это монастырь, а не отель с несколькими звёздами. Шерстяное одеяло и вера греют не хуже, чем огонь в камине, в этом все монахи были солидарны. Инструмент недолго оставался на плечах и настало время молчаливой работы, где каждое действие и так было понятно без слов и объяснений.
Они не первый год работали вместе и научились понимать друг друга без лишних слов. Своеобразный язык из жестов и мимики, понятный им двоим, не раз выручал во время работы и отдыха, добавляя приятное разнообразие в монотонные монастырские будни и праздники. Часть ствола, лежащая непосредственно на тропинке, была распилена и расколота на поленья за несколько часов, оставалось собрать дрова и сложить их на волокушу. Конни вытер под со лба и посмотрел на небо, одновременно улыбаясь. Причина улыбки выяснилась через мгновение – в воздухе поплыл густой полуденный звон большого колокола, созывающий и приглашающий братию в трапезную. Этот звук означал лишь одно: дневным трудам приходит конец, настаёт время трудов духовных.
– Опоздаем же, – Джон улыбнулся в ответ, – зато повара будут довольны, дров осталось совсем мало. Возможно, перепадёт что-то вкусное к ужину, так как общеизвестно, что добрый повар – хороший повар.
– Я тоже проголодался, – монах вернул улыбку и развернулся к волокуше, которая была почти заполнена поленьями, – если поторопимся, суп ещё будет горячий. Обратно шли быстрым шагом в такт, таща поленницу каждый со своей стороны. Радостное настроение уступало место меланхолии, ведь день таял, как мороженное в Африке. Скоро настанет ночь, полная кошмаров, про которые забываешь утром, но помнишь само чувство страха. Но, пока ночь не настала, незачем огорчать братьев грустным лицом и глазами, в которых прыгает бес паники и страха перед темнотой.
