Дверь за ним закрылась, и вечерние потемки сомкнулись вокруг нас, словно кулак. Я повернулась к Бену и положила голову ему на плечо, а он обнял меня. Просунув руку под мои колени, поднял, как младенца, и прижал к груди. Вслушиваясь в ритм его сердца, я успокаивалась, стараясь больше ни о чем не думать. В густой терпкой тишине что-то двигалось — скрипели половицы, шевелились тени, и повеяло холодом. Я зажмурилась, доверившись рукам Бена, но это «что-то» остановилось около нас и потерлось мордой о мое бедро. Вздрогнув, я обернулась и посмотрела вниз. Пантера смотрела на меня мертвыми черными глазами и мурлыкала, жаждая ласки, желая утешить. Я прерывисто выдохнула и протянула руку, коснулась ее гладкой блестящей шерсти, почесала за ухом. Большая фантомная кошка зажмурилась и уткнулась влажным носом в мой живот. По телу прошла дрожь от странного ощущения, и я повернулась к Бену. Он наблюдал за нами без тени ужаса в глазах, прислонившись щекой к моему виску. Я рассчитывала увидеть на его лице хоть что-то — осуждение, отвращение или недоумение, но не увидела. Нет, он не прятал эмоции за маской безразличия. Он действительно не боялся и принимал мою тьму, как свою собственную. И я не знала, плохо это или хорошо.
========== Глава 4 ==========
Темнота повисла мягким шелком, заволакивая небо и умирающий вечер. Ночь, спустившуюся на город, я ощущала почти физически, как тьму, подкравшуюся со спины. Под протяжный вой ветра и невесомый стук снега о карниз я уснула на груди Бена, согретая его руками. И провалилась в чужую историю.
За высоким стрельчатым окном распростерлась теплая ночь. Стрекотание сверчков в приятной ласковой темноте лилось ненавязчивой мелодией, на ее фоне пролетел жук, жужжа огромными крыльями. Ветер хладными дланями перебирал кружевные гардины, нес аромат цветов и молодой зелени. Мерное тиканье настенных часов разбавляло тишину комнаты, наполненной знакомыми до мурашек запахами. Во сне я снова оказалась в шкуре Линетт.
Сидя на белоснежной постели, я перебирала пальцами длинные волосы, стекающие жидким атласом на плечи. Сорочка персикового цвета, что была на мне, полупрозрачными ажурными складками рассыпалась по полу, точно кто-то аккуратно разложил их. Стопы утопали в пушистом паласе — невероятно было чувствовать столь отчетливо все эти обыденные детали. На коленях лежало зеркальце в бронзовой раме, но я не смотрелась в него — мысли были заняты тем, кто стоял у дверей.
-Линетт, — уже знакомый голос хлестнул бархатом.
У меня перехватило дыхание. Я могла только ощущать поток его голоса, его присутствие, как что-то омывающее кожу. Ровер. Что же он делал ночью в спальне наставницы?!
Не поднимая глаз, я вздохнула.
-Мне одиноко, Ровер.
-Я тысячу раз просил не называть меня так, — в нейтральной интонации, с которой он говорил, угадывалась нотка раздражения.
-Знаю, — печально отозвалась она и перебросила волосы на одно плечо.- Почему ты против этой девочки, Ровер?
Похоже, Линетт было невдомек, что ему неприятно это прозвище.
-В ней тьмы больше, чем ее самой, — теперь в голосе Ровера послышалась усталость. Не в первый раз наставница затевала этот разговор, желая получить ответ на него. Именно тот, который был необходим ей и только ей. Ровер шагнул на палас и замер, будто не решаясь подойти ближе.
-Она нуждается в родительском тепле, — возразила Линетт, — и помощи. Ее способности следует направить в нужное русло.
-И ты уже решила, в какое, — кивнув, произнес он и прошелся мимо кровати.- Полагаю, мне не понравится?!
Я перестала перебирать волосы и медленно подняла на него глаза. Ровер стоял лицом к окну и хмуро вглядывался во тьму ночи. Я засмотрелась на его безупречный профиль, отметив, как напряжены плечи. Меня всегда восхищала его манера держаться — статно, величественно, но при этом естественно и непринужденно. Сейчас в его позе ощущалось недовольство, граничащее с гневом. Ровер держал руки за спиной, постукивая пальцами по перстню, гранатовый камень поблескивал, будто ему было больно. Бледно-лиловая рубашка из струящейся легкой ткани была небрежно расстегнута до середины груди, которая медленно и тяжело вздымалась. Ровер носил рубашку навыпуск с узкими брюками, темными, как сама ночь. В его чернильно-синих глазах вихрились золотые звезды — отражение магии, внешне незаметной, бурлящей под гладкостью кожи.
-Я хочу, чтобы она стала моей преемницей, — ледяной голос Линетт остудил комнату, словно из нее ушла сама жизнь.
Даже шторы на миг перестали колыхаться — ветер прислушался и стих. В груди зажгло от ее ярости, брошенной в Ровера словами, сквозившими силой и твердой волей. Наставница давно вынашивала план, он зрел из невинного желания обрести радость материнства. Но Линетт была бесплодна — эта мысль душила ее долгие годы, пока она не смирилась и не нашла выход.
Ровер повернул голову, и его пронзительный взгляд выбил из меня дух, но Линетт даже не дрогнула.
-Неужели ты не понимаешь, на что обрекаешь всех нас? — голос его поднимался из глубин тела шепотом и на вершине разразился громом, разносясь по помещению.
