Сказочник полностью

…Я здесь не новичок. По долгу службы мне миллион раз приходилось посещать подобные учреждения. Это метафора. Больше, конечно, но я толком не считал. Я пребывал внутри месяцами, как в гостиницах во время длительной командировки. Британия, Китай, Конго — здания этого назначения отличаются уровнем оснащённости и качеством оборудования, но в чём-то неуловимо одинаковы. Я изучил их — до кончика иголки каждого шприца. Могу наугад пройтись по всем этажам вслепую. Люди, работающие тут, равнодушны к чужим страданиям. Они пластмассово улыбаются, фальшиво соболезнуют, с поддельной горестью смотрят на ваши мучения и думают: осталось пять минут до обеда, успеют ли они дойти до столовой, пока не остыл борщ из тушёнки? Видя боль и смерть ежедневно на протяжении многих лет, поневоле очерствеешь. Я их не осуждаю — по сути, мы схожи в восприятии мира. В белых домах страданий умирают слишком часто и слишком страшно. Вы сами рискните по двадцать раз в день ТАК переживать и расстраиваться — поседеете раньше времени, сердце раздерут по кусочку. Ладно, я что-то увлёкся критикой — есть же в доме страданий и положительные вещи. Запах! Какой здесь запах… Настоящая наркомания. Я обожаю аромат лекарств. Что, вам такое поведение кажется странным? Конечно, у вас же в наличии одна-единственная паршивая жизнь. Нагуляетесь с моё в средневековые эпидемии по холерным баракам, ямам, куда кидали больных оспой, научитесь ценить этот парфюм. Онкологический центр при крупном госпитале возбуждающе пахнет миксом лекарств и страха. Ведь сюда входят с внутренним ужасом — минует ли меня чаша сия?

Я снова невидим.

Косари в вестибюле здороваются со мной — их здесь полно, многие приписаны к дому страданий навечно и находятся на постоянном дежурстве. Я отвечаю небрежным кивком. Они меня видят как призрака, и кто-то раскрывает рот в удивлении. Согласен, исключительно странное шоу: существо в чёрном развевающемся плаще и ковбойской шляпе, с маской на лице тащит в правой руке прозрачный пластиковый пакет с чипсами, шоколадом и баночкой пепси. Чокнутое зло-сладкоежка, ага. К счастью, я обладаю полезной способностью делать предметы невидимыми своим прикосновением (на время, увы, не навсегда), иначе было бы чрезвычайно сложно проникать сквозь стены. Представьте себе утренний разговор ошеломлённых врачей:

— Ты слышал, за больным Петровым ночью Смерть приходила?

— Слышал, конечно, и даже видел. Она в стене застряла — вместе с чипсами.

Так что, ну на фиг такое счастье. Косари не задают вопросов, зачем я здесь. Во-первых, у меня тут куча работы. А во-вторых, если бы и знали, это совсем не их дело.

…Я материализуюсь в его палате ровно в полночь. Он ждёт, и только делает вид, что спит. Руки поверх одеяла, сиплое дыхание, глаза блестят в темноте. Едва завидев меня у изголовья, Илья мгновенно отбрасывает одеяло и садится на кровати:

— Давно уже пора, — недовольно говорит он. — Слушай, ты сегодня опоздал!

— Извини, — смущённо оправдываюсь я. — Дел выше крыши… приехал, как только смог.

— Ладно, проехали, — меняет он гнев на милость. — Надеюсь, пепси принёс?

Я молча протягиваю пакет. Мальчик вскрывает банку, и… дальнейшее напоминает сцену с обезумевшим от жажды бедуином, наткнувшимся на оазис после недели под палящим солнцем. Содержимое банки исчезает за долю секунды: не делая паузы, он хватается за вторую — и её постигает та же участь. Остатки газировки шипят, словно змея в агонии. Да, современные корпорации волшебно трахнули человечеству мозг.

— Ты хоть имеешь представление, из чего состоит эта бурда?

Илья осторожно ставит пустую жестянку на тумбочку. Облизывает губы.

— Какая мне разница? Я ведь всё равно умираю, правда?

С ним нет никакого сладу — как с любым современным ребёнком. Клянусь своим «мустангом», дай мне волю, я работал бы сугубо с душами взрослых. Они пугаются, впадают в оцепенение, ими овладевает апатия, — а с флегматиками, исповедующими индуизм и буддизм, изначально никаких сложностей. Дети… хм, они не чувствуют страха. Смерть — это игра, вроде как понарошку… Мало кто в детстве принимает меня всерьёз. Спросите любого ребёнка — он с несокрушимой уверенностью заявит, что никогда не умрёт. Смерть — часть страшных сказок, из которых складывается жизнь. В сказках же принц всегда женится на принцессе, а не умирает в палате для неизлечимо больных, обколотый обезболивающими. Но буду откровенен — наглость пацана бесит. Пожалуй, лишь единожды меня сумел так разозлить один мужик в Боснии, за двое суток 17 раз (!) переживший клиническую смерть[4]. Семнадцать прогулок подряд до Бездны и обратно — простите великодушно, у любого пофигиста нервы взорвутся. Я понятия не имею, где этот босниец сейчас, но искренне надеюсь, что парень жарится в масле на сковородке в аду.

Если, конечно, ад вообще существует.

Расправившись с пепси, Илья добрался до чипсов. Беззаветно хрустит, разглядывая меня. В древности «Илья» значило — громовержец. Лично от себя я добавил бы ещё пару титулов, вроде «пожиратель нервов» и «царь вечного непослушания». Ему подойдёт.