Я специально выбрал наглый тон. Мастер же шантажирует меня, верно?
Однако он не поддаётся на провокацию. Не швыряет предметы, не бьёт каблуком в подножие трона. Недооценил я его, пожалуй. Я прочитал прилично романов про Демиургов: вроде как все они требуют почтительности, такая у них традиция. А ему пофиг. Возможно, на павлиньем троне восседает конкретно эстонский Демиург.
— Я вряд ли смогу удовлетворить твоё любопытство, Смерть, — спокойно говорит Мастер. — У тебя-то всё просто: ты всегда знал, что создан Высшим Разумом. А у меня нет более-менее достоверных литературных источников, где бы я почитал по поводу своего происхождения. Да если честно, меня это не интересует. Я не философ и не терзаюсь сомнениями. Я здесь давно, а вот почему я здесь, — я не заморачиваюсь.
М-да. А Демиург-то реально крепкий орешек.
— Но как насчёт Библии? — закидываю я удочку. — Разве она не про тебя?
— Библия? — с интересом переспрашивает Мастер. — Знавал я человек двадцать, принявших участие в написании этого бестселлера. Один из них просто поразил меня, как фантаст… читаю его «Откровение» и говорю: «Друг мой, ты гений спецэффектов. Если ты клянёшься, что при написании сего опуса не употреблял галлюциногены, мне просто страшно с тобой рядом стоять». Благодаря грибам иерусалимских пещер или же нет, но провидческий дар парня несомненен. Он узрел тебя, Полемос, Никао и Лимоса, скачущих верхом на разноцветных лошадях. Кстати, раскраска ужасна: лучше бы я не положился на мнение Полемос, а уделил больше времени оформлению коней. Значимость «Откровения» портит ошибка: вам незачем являться на Землю и предвещать Апокалипсис. Вы всегда находились на Земле.
Спасибо, капитан Очевидность. А то я это и без него не знаю.
— Библия — своеобразный набор фанфиков, — продолжает Мастер. — Есть вещи, имеющие ко мне отношение, но большинство — чистая выдумка… Я же говорил, у её авторов превосходная фантазия. Уж кем я не являюсь, так это библейским персонажем. Мышление человечества узко, оно видит в сверхъестественных силах строго два варианта — божественное либо демоническое. Почему? Может быть, я просто попугай-мутант.
— Не хочу тебе льстить, но ты имеешь мало сходства с попугаем-мутантом.
— Да я знаю.
Пользуясь передышкой в разговоре, пытаюсь разглядеть лицо Мастера, но это бесполезно. Мерцающая тьма в капюшоне плюс моё ощущение безнадёжной тоски… Я даже не знаю, призрак ли он или пребывает на Земле в человеческом теле. Я мечтал задать Демиургу миллион вопросов. А встретились — и сказать ему нечего… Стиль классической британской беседы, не хватает только чаю и вышколенных дворецких. Нет, ну… Вспомнил! Надеюсь, хотя бы эту информацию я сейчас получу из первых уст.
— Где же, в таком случае, твоя резиденция? В аду или в раю?
Он разводит руками. Точнее, я вижу лишь рукава от монашеской робы.
— А что есть ад и рай? Я живу здесь, на Земле. Столько, сколько себя помню.
Мой мозг (или призрачную субстанцию) пронзает страшная догадка.
— Так, значит… после Бездны… НИЧЕГО НЕТ.
Мастер даже не пытается мне возразить.
— Абсолютно. Она попросту поглощает души мёртвых, питается ими. Нечто вроде бога Протея[33]. Бездна старше всех нас, она появилась на планете прежде меня, а я её вечный Хранитель. Если Бездны не станет, мир мёртвых окажется перенасыщен призраками больше, чем мир живых китайцами… А я, как ты понимаешь, не могу допустить коллапс. Но это наш секрет, хорошо… сынок? Давай не станем разочаровывать почтенную публику. Устройство земного бытия держится на одной штуке: девяносто процентов людей надеются, будто на том свете лучше, нежели на этом. Стоит сообщить всем — ребята, извините, так получилось, но после похорон вы всего лишь питательная протоплазма для Бездны, и возможно, будете переработаны в нефть, — у людей произойдёт разрыв шаблона. Жизнь и без того слишком коротка, Танатос, уж тебе ли не знать. Мир основан на сказках с легендами, и с удовольствием их поглощает. Да, у человека только один вариант на посмертное существование — в виде тени в призрачном мире. Только не говори мне сейчас, что ты раньше не подозревал о подвохе с Бездной. Я не поверю.
Я поднимаюсь с колен. Поворачиваюсь к Мастеру спиной. И смотрю в Бездну.
Конечно, подозревал, блядь. Десятки миллиардов душ исчезли в волнах, и ни одна впоследствии не подала знака. Не сигнализировала — как там, чего, почему. Глупые люди. Они наперебой трактуют знамения: упавшее зеркало, скрипящая дверь, отражение в луже, тень в сумраке, — ага, мёртвые приходят говорить с ними из ада и рая. Маслянистая поверхность Бездны простирается вплоть до горизонта. Она никогда не насытится. Внизу
Раствориться в бензине никто не планирует.
Люди заправляют машины и самолёты душами своих предков. Как апокалиптично.
— Значит, ты не создавал Бездну? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
