— А что значит лично для тебя… быть хорошим?
О, вот тут он меня, что называется, поймал. Я серьёзно задумываюсь.
— Ну… — неуверенно начинаю я. — У меня довольно узкие рамки. Я не требую в качестве благодарности пожизненного перевязывания лапок раненым голубям или работы в приюте для прокажённых. В принципе, если в будущем ты не станешь тираном и не утопишь планету на хрен в крови, уже спасибо тебе большое. Помни мои сказки и не увеличивай мою нагрузку по работе. И не надо сейчас: ах-ах, я ребёночек, сюси-пуси, кушаю мороженое.
Пол Пот, Иван Грозный и Иди Амин тоже не появились на свет из инкубаторов в возрасте сорока лет. Даже Гиммлер сидел на полу в колготочках, и няня подбирала ему сопли.
Если он поймёт, что я сказал, — наверняка обидится.
— Я же никогда не таскал кошек за хвосты! — оправдывается Илья.
— О, это не показатель, — отмахиваюсь я рукавом чёрного кафтана. — Сие лишь означает, что ты не станешь серийным маньяком-убийцей: как правило, это они в детстве мучили животных. Да и кто такие «серийники»? Мелочь. Ну, зарежешь ты ножичком от силы человек пятьдесят, ну ужаснёшь энное количество впечатлительных девиц. Запомни: тираны как раз обожали всяких собачек и кошечек… Зато людей они ненавидели.
Ладно, мы сейчас завязнем в этой теме, а она долгая и нудная. Надеюсь, ты меня понял.
Илья откладывает пустую банку из-под мороженого.
— Слушай, стань человеком, а? — просит он. — То есть смени облик… на минутку.
Я делаю, как он просит. Илья приподнимается на кровати и обнимает меня — обеими руками. Если у меня было бы сердце — оно сейчас бы замерло. Но я ничего не ощущаю.
У меня нет сердца. Я вас не слишком удивил этим фактом?
— Я буду скучать по тебе… — В его голосе слышатся слёзы. — Постарайся вернуться.
Ох, Илья. Ты понятия не имеешь, о чём просишь. По Смерти никто не скучает, такое чувство противоестественно. И лучше для самого тебя, чтобы мы больше не виделись. Да, безобиднее будет соврать. Наша следующая встреча зависит от итогов разговора с Мастером. Либо она произойдёт в глубокой старости, либо… уже завтра. Мальчик не осознаёт, его ужин — последняя вечеря приговорённых к казни.
Хотя… Зная, что вскоре случится, этот ужин должен съесть я.
Я тоже обнимаю Илью. Объятия Смерти — грандиозно зловещая штука, но я сейчас не задумываюсь об этом факте. У меня плохое предчувствие… Словно мы видимся в последний раз. Илья не может жить вечно, и это значит лишь одно: моя беседа с Мастером окончится для Смерти не так, как я хотел бы. Надо поскорее всё закончить, но… Видимо, поговорка «перед Смертью не надышишься» — самая верная. Пусть он немножко успокоится. Мне тоже непривычно думать: неужели завтра я не приду? Будь я человеком, меня бы сейчас разрывала тоска. Но я не семнадцатилетняя девица, полная романтических страданий, ежедневно изливающая на страницы онлайн-дневника ведро розовых соплей. Я закончу с нашим последним свиданием быстро, без конвульсий.
— Постараюсь, — улыбаюсь я ему. — Как только разберусь с Австралией. А сейчас — сядь повыше, подложи подушку и принимайся за торт… ешь прямо руками. Я расскажу сказку.
…У меня не сорвётся с языка, что сказка — последняя. Я не признаюсь вслух.
«…Тёмной, тёмной ночью… в страшную грозу, когда небо расчертили прожилки молний, из чёрного-чёрного города выехал чёрный-чёрный гроб на колёсиках… Он ехал по чёрной-чёрной улице и докатился до чёрного-чёрного подъезда. Поднялся на чёрном-чёрном лифте, открыл дверь в чёрную-чёрную квартиру. Въехал в чёрную-чёрную комнату… ПРЯМО СЮДА! Крышка откинулась, из гроба высунулась чёрная-чёрная рука — И СХВАТИЛА ТЕБЯ ЗА ГОРЛО! Агаааааа, боишься?
Да блин же ж.
Я вот так и знал, что нет. Однажды летом, явившись за душой пионервожатой, утонувшей во время купания на пляже детского лагеря, я краем уха подслушал ночные байки, которые рассказывают в палатах пионеры. В полной тьме, шёпотом, накрывшись для вящего эффекта одеялами. Слушай, Илья, да меня самого чуть кондратий не обнял. Десятилетние дети в России, оказывается, такие истории сочиняют, что Стивен Кинг с Хичкоком поседеют. Первая байка, услышанная в ту ночь: едет-едет по шоссе автобус с детьми, въезжает в длиииииииииный тёмный туннель, а когда выбрался наружу, то у всех детей нет головы. А знаешь почему? Потому что водитель автобуса был сама Смерть.
На редкость тупое обоснование моей работы.
