- Делай как хочешь сам, - горький, безучастный шепот в ответ сковал сердце льдом и разлил по мозгу жгучий яд обиды. Он глубоко втянул воздух сквозь зубы, и впился в нежные губы властным поцелуем, зарываясь пальцами в ее волосы, сминая плечи. Слабый протестующий писк он проигнорировал, слишком занятый тем, что освобождал гибкое тело от последней преграды перед наготой. Рубашка полетела на пол. Он гладил нежное тело, целовал настолько бережно, как только мог, но никакого отклика не было. От разочарования он готов был бросить все, но тело его остановиться уже не могло. Сжимая ладонями хрупкие плечи, он накрыл ее своим телом, требующим только одного. От плеч он спускался ниже, целуя, как клеймя. Накрыл горошину соска губами, нежно посасывая твердый комок. И тут услышал судорожный вздох. Это вызвало в душе ликование, и он заставил себя не торопиться, бережно ласкать откликающееся тело. Он поглаживал мягкий животик пальцами, потом сменил их языком, опускаясь, все ниже, к развилке судорожно сжатых бедер. Преодолел слабое сопротивление, развел бедра в стороны, целуя их внутреннюю поверхность, выводя на горячей коже узоры языком. Стиснул ягодицы ладонями, приподнял за бедра. Поднял голову, тяжело дыша, посмотрел на Саэту. Губа закушена, глаза закрыты, пальцы судорожно комкают простынь. Одним литым движением он скользнул в жаркую тесноту ее тела, ожидая преграды, но ее не последовало. Толчок бедрами - осторожный, легкий. Полу всхлип. Более глубокий толчок. Стон. Держаться больше нет сил, и он снова накрывает ее своим телом, стараясь двигаться не слишком резко. Стройные ноги обвиваются вокруг его бедер, и это вызывает ослепительную вспышку в мозгу. Тонкое тело выгибается под ним, губа закушена, глаза закрыты. Толчок бедрами. Женский стон. Еще толчок. Острые ноготки впиваются в мужские плечи, задыхающийся шепот прямо в сердце: "Еще... пожалуйста...." Хриплое дыхание, неправдоподобное тонкое тело выгибается дугой, ловя искры удовольствия.
- Моя, - шепчет он, вжимаясь в податливое тело последней судорогой.
Какое-то время они лежали не шевелясь. Он старался опираться на локти - соизмерить свой вес и хрупкость тела жены казалось невозможным. Потерся виском о бархатную щеку. Почувствовал влагу, открыл глаза. Так и есть - слезы. Тепло в душе, появившееся, было, мигом выстыло. Он сел рядом, потер лоб. Оглянулся через плечо - белоснежная кожа как будто светилась в темноте. Отчего-то появилось чувство, будто он ее запачкал, осквернил. Резко поднялся, подхватил почти невесомое тело на руки, понес в купальню, стараясь не смотреть Саэте в лицо. Коротко прорычал заклинание - вода в бассейне очистилась, нагрелась и заблагоухала. Осторожно неся свою ношу, спустился по ступенькам, сел, не выпуская жену из рук. Покосился на ее лицо - глаза зажмурены, не просто закрыты. Устроился удобнее, тоже закрыл глаза. Кажется, самое время, снять эмпатические щиты.... Раз уж он дома, и никуда в ближайшую неделю не собирается... можно отпустить на волю свои возможности.
Она боится? Его?? - от неожиданности он распахнул глаза, неверяще уставившись на ее лицо. Ждет чего-то ужасного, стыдного. Кошмар какой-то.... Одно радует - то, чего он боялся, нет. Она не испытывает к нему отвращения или презрения. А со страхом он умеет справляться - как со своим, так и с чужим. Маг он, или хрен собачий, в конце-то концов?! Аккуратно освободил одну руку, пошевелил пальцами - и в воде забурлили веселые пузырьки, щекоча кожу. Дыхание возле его груди на миг сбилось. Еще несколько усилий, и он шепчет в раскрасневшееся ушко:
- Саэта, открой глаза. Не бойся.
Она послушно открывает глаза, и тут же охает. Он самодовольно улыбается - да, постарался он на славу. Пар над водой мягко переливается, блестит, мерцает. Принимает причудливые формы, движется в каком-то танце, меняет цвет и плотность. Вокруг них гора белоснежной пены, как раз до подбородка Саэте достает. С облегчением, он почувствовал, как напряженное до предела тело расслабляется, обмякает, снова становится мягким и податливым. Он немного пошевелился, усаживаясь удобнее, перехватывает скользкое тело, садит повыше. И тут же отвлекает, не дает заново напрячься:
