Все ученые, путешествовавшие по Сибири после Д. Г. Мессершмидта, собирали старинные вещи и раскапывали, где представлялся случай, древние могилы. Среди предметов, которые им удавалось приобрести, в частности, из курганов степей Енисея, золотых вещей не было, но между тем слухи о «могильном» золоте продолжали распространяться. Летом и осенью 1739 г. в этих местах побывали участники сухопутного отряда Второй Камчатской экспедиции Беринга — академики Г. Ф. Миллер и И. Г. Гмелин. Наряду с другими указаниями, они имели инструкцию о том, что «все и всякого рода камения, или развалены здания или палаты, старые гробы или кладбища, статуи, сосуды скульптурные или глиняные, ветхие и новые, идолы или болваны, славнейших градов виды и положения места крепости и прочие иные нарисовать прилежно должен, а иные ежели можно будет и сюда привести подобает»{11}. Герард Фридрих (Федор Иванович) Миллер, историограф, интересовался главным образом местными архивами, копировал древние надписи, приобретал для Академии наук находки из Курганов. Его спутник Иоганн Георг Гмелин был натуралистом, но он также производил раскопки, описывал встречающиеся на пути археологические памятники. В Красноярске путешественники узнали о множестве курганов, некогда вскрытых в местностях, прилегавших к Абаканскому и Саянскому острогам и. о привезенных оттуда вещах. По слухам, здесь когда-то находили столько золота и серебра, что лет 12–15 тому назад «золотник золота» в Красноярске и Енисейске можно было «купить за полтину». Серебро попадалось также очень часто, но в большинстве случаев оно было поддельным. «Из поддельного серебра встречали разные сосуды, при покупке которых иные были обмануты и заметили подделку уже впоследствии». Красноярск, по сведениям И. Г. Гмелина, «прежде был таким местом, где можно было приобрести изрядное множество древностей, да и теперь еще в этом отношении заслуживает предпочтения перед другими местностями». Это не удивительно, поскольку почти все равнины к востоку и западу от Енисея, «не покрытые лесами, до самого подножья Саянских гор изобилуют курганами». Некоторые из этих древних могил «прежних обитателей татар чингизханова царства» путешественники вскрыли и «нашли иные еще в таком виде, в каком они, вероятно находились в то время, когда были сооружены»{12}. Но вещей из драгоценных металлов в них не было. Зато ученым удалось купить бронзовые вещи, вырытые в абаканских и саянских степях: фигурки оленей, баранов на маленьких колокольчиках, кинжалы, ножи. Раскопав много могил на Иртыше, чтобы проследить их внутреннее состояние и положение костей, Миллер и Гмелин также не нашли ничего, по их мнению, интересного. Потеряв, надежду отыскать самому что-нибудь ценное, И. Ф. Миллер купил несколько золотых изделий на Колывапо-Воскресенском заводе и по возвращении из Сибири отдал их в Кунсткамеру. Исходя из собственных наблюдений, ученый пришел к выводу, что на Енисее «вместо золотых и серебряных украшений и сосудов, кои находят в других могилах, все состояло из красной меди». И тем не менее бугровщики продолжали верить в могильные сокровища. «Еще много людей застал я в Сибири, — отмечает И. Ф. Миллер, — кормившихся прежде такой работой; но в мое время никто больше на сей промысел не ходил, потому что все могилы, в коих сокровища найти надежду имели, были уже разрыты. Не инако как люди ватагами ходя на соболиный промысел, так и здесь великими партиями собирались, чтобы разделить между собой работу и тем скорее управиться со многими курганами»{13}. Видимо, действительно, при Миллере для раскопок курганов уже редко собирались «ватагами», опасаясь указа «дабы никто под жестоким наказанием в степь для бугрования не ездил», но бугровщики-одиночки продолжали заниматься этим промыслом. С одним из них И. Ф. Миллер и И. Г. Гмелин имели встречу.
