Следом выходит Леонардо, среднего роста, изящный, очень красивый молодой человек, его короткие кудри четырнадцатилетнего мальчика теперь отросли, спускаются до плеч. У Леонардо тонкие черты лица и длинные пальцы.
Леонардо. Но как же так, учитель? Заказы поступают, их становится всё больше.
Верроккьо. И кто в этом виноват? Ко мне приходят и просят создать что-нибудь в манере ангела с «Крещения Христа». Заметь, не всей картины, а только ангела. А кто писал ангела?
Леонардо (виновато опускает голову). Я. Простите, учитель… Я не хотел вас обидеть…
Верроккьо (теплеет). Да что ты, Леонардо! Я только рад. Теперь есть время заняться настоящим делом… Скульптурой, ювелиркой, инженерным делом. Вот… новый шар заказали на купол собора…
Леонардо. Снова шар?
Верроккьо. А ну и что! И потом, он больше.
Леонардо. Кто? Собор? Или шар?
Верроккьо. Оба. Главный собор Флоренции! Так что работай, Леонардо. Работай!
Верроккьо уходит. Леонардо остаётся один. Он замечает паутину в углу, а на ней паука, рассматривает. Потом Леонардо достаёт блокнот, принимается зарисовывать. Входят два его соученика: Пьетро и Сандро. Пьетро поплотнее, поприземистей и, как правило, смотрит на собеседника или предмет, о котором говорит. Сандро изящнее, выше, романтичнее, он не смотрит, его взгляд всегда «устремлён». С ними подросток ангельской внешности, Якопо.
Пьетро. Леонардо! (замечает, что Леонардо погружён в работу). Чего там у тебя? Паучок?
Сандро. Паутина! Я тебя очень хорошо понимаю! Меня всегда восхищала красота и точность этих плетений!
Пьетро. Брось! Посмотри, кого мы тебе привели. Он согласился позировать за несколько байокетто.
Сандро. Взгляни! Какая нежность! Это же просто Нарцисс!
Леонардо подходит к Якопо, смотрит на него. Придирчиво оглядывает.
Леонардо. Как тебя зовут?
Якопо. Якопо.
Леонардо. Стань вот сюда, Якопо. На свет.
Леонардо ставит Якопо посреди сцены спиной к залу.
Пьетро. Музыкантов мы тоже привели. Как ты просил.
Сандро. Лучшие музыканты с площади Синьории.
Пьетро. А какие девушки! Звать?
Леонардо. Звать, звать…
Пьетро. Только платишь ты, Леонардо.
Леонардо (усаживается, погружается в работу). Как договаривались.
Пьетро. Не понимаю я тебя, охота тебе лишние деньги на артистов тратить!
Сандро. Ты не понимаешь, Пьетро! Когда модель во время сеансов воспринимает искусство, то и картина становится более возвышенной! Когда я пишу Симонетту…
Пьетро. Когда ты пишешь Симонетту, Сандро, рядом с ней обычно сидит и её муж, и её любовник… Тебя боятся!
Пьетро уходит туда, откуда появился.
Сандро. Ты ведь добиваешься возвышенного настроения у модели, правда, Леонардо?
Леонардо уже сел, уже пристроил на колени картон, взял серебряный карандаш, говорит машинально, как будто не слышит.
Леонардо. Да-да… конечно-конечно… Просто надо, чтобы он не скучал. А то и с картины потом… тоска…
Сандро (вслед Пьетро, победно). Вот!
Леонардо. Якопо, готов? Раздевайся!
Якопо театрально сбрасывает с себя одежды, остаётся обнажённым. Стоит спиной к зрителям, демонстрируя совершенные пропорции своего тела. В это же самое время на сцену возвращается Пьетро в сопровождении музыкантов, уже играющих на разных музыкальных инструментах: лютнях, флейтах, бубнах. С ними девушки-танцовщицы, куртизанки с площади. Увидев голого Якопо, они слегка смущаются, но Пьетро их успокаивает.
Пьетро. Ничего-ничего. Так надо. Видите, художник работает. Так… Идите сюда.
