Скелет дракона полностью

Джорджо (срывается). А что я должен был написать? Что из-за вашего склочного характера вас едва терпели все, кому бы ни пришлось вам сделать заказ? И неизвестно ещё, потому терпели, что вы прекрасный художник, или потому, что выдавали вам приличный аванс ещё до начала работы!

Микеланджело. Вот. Да. Если бы ты написал так, было бы лучше. И не потому, что это правда.

Джорджо. Мастер Микеланджело, простите… Это не правда. Вы величайший…

Микеланджело. Это не важно, Джорджо. Всё вот это (Микеланджело бегло перелистывает страницы книги) мёртвое, пустое… Здесь столько славословий, и так мало жизни. Где все наши ссоры, ворчание, вражды и дружбы? Где крики, драки, объятия, досада, разочарования? Где отчаяние и победы? Где любовь, ненависть? Где страсть?

Джорджо. Разве это важно? Это все мелочные частности, которые не могут заинтересовать…

Микеланджело. Да только это и важно, Джорджо! Для любого, кто берётся красками или резцом и молотом оживлять мёртвое! Смотри!

Микеланджело даёт Джорджо папку, с которой вылез из-под стола. Джорджо развязывает тесёмки и смотрит на разрозненные листы. Микеланджело тем временем ковыляет обратно к столу.

Джорджо (благоговейно). Это, ваши эскизы, учитель?

Микеланджело. Черновики. Взгляни, Джорджо! Это так же прекрасно, как у Леонардо да Винчи?

Микеланджело возвращается к Джорджо со свечой в руке, которую взял со стола.

Джорджо (вежливо). Интересно.

Микеланджело. Не ври мне!

Джорджо. Это… очень хорошо, но… это как-то… очень схематично… ученически… по-моему у меня эскизы лучше…

Микеланджело. У тебя? Не надейся. Ты мне ответь про Леонардо!

Джорджо. Леонардо – величайший рисовальщик.

Микеланджело хватает у Джорджо несколько листов, поджигает их на свече.

Джорджо. Что вы делаете, мастер Микеланджело?

Микеланджело. Не тронь!

Микеланджело кидает горящие листы в ржавую бочку, ставит свечу на пол, потом идёт к Джорджо, хочет забрать у него всю папку с листами.

Джорджо. Нет! Я не позволю! Я не дам! Это величайшая ценность!..

Микеланджело. Нет! Это подготовка! Это следы паники начинающего художника! А я начинающий каждый раз, когда задумываю что-то новое. Мои вещи рождаются под резцом, а не на бумаге. Поэтому видеть этого никому нельзя! Публика должна лицезреть совершенство, а не злорадствовать, глядя на мучения на пути к нему!

Микеланджело удаётся вырвать папку у Джорджо, он идёт к бочке, кормит огонь листами.

Джорджо. Отдайте! Это вам уже не принадлежит! Это принадлежит искусству!

Джорджо подбегает к Микеланджело, хочет вытащить из огня рисунки, но коротким движением жилистого кулака получает в солнечное сплетение, сгибается пополам.

Джорджо (стоит на коленях). Сумасшедший старик!

Микеланджело. Не знаю, зачем Господь даровал мне такую долгую жизнь, но пока она ещё не кончилась… Это всё – моё. Захочу – сожгу, захочу – подотрусь!

Микеланджело кашляет, греет руки над огнём.

Микеланджело (внушительно). И никто не будет сравнивать меня с Леонардо.

Джорджо поднимает голову, забывает о боли, смотрит на Микеланджело заинтересованно. Хочет что-то спросить, но тут входит Урбино. У него на подносе два керамических стакана, какое-то блюдо.

Урбино. Тёплое вино… Синьор Вазари, с пола-то встаньте! Ревматизм заработаете… Что, мастер Микеланджело? Греетесь? Морозит вас? У вас жар! Давайте приляжем! Да не туда… Не в это ваше… ложе… А вон туда, на кровать… Она немногим лучше, но на ней хоть вытянуться можно.

Микеланджело. Успею я вытянуться! Что вы меня все торопите сегодня?

Джорджо. Кто же вас торопит, мастер, что вы говорите?

Урбино (ставит поднос на одну из табуреток). А на меня все кричат. Вот вам вино. И сыр. Позовёте, если будет нужно.

Урбино ставит поднос на одну из табуреток, поджав губы, уходит.