– Объяснит мне кто-нибудь, что происходит? – взвился папенька. – В кои-то веки сели все вместе поужинать, и пожалуйста! Ну не хренота ли? Там еще в банке грибы остались?
Я быстро схватила трехлитровую банку.
– Нет!!!
– Ваще, блин! – завозмущался Ленинид.
Но его прервал спокойный голос Олега:
– Не трогай опята. Похоже, грибы есть не надо.
Я с благодарностью глянула на мужа.
– Но почему? – удивленно спросил Сеня.
Куприн отложил вилку.
– Очень надеюсь, что сейчас госпожа Тараканова спокойно сядет на свое место и объяснит нам несколько вещей: отчего сюда прибыли несъедобные грибочки, где она ночует и в какую лужу вляпалась на этот раз?
После этого высказывания супруг в упор посмотрел на меня. Сеня, Томочка и Ленинид тоже уставились, не мигая, в мою сторону.
– Э… э… э… – забормотала я. – Разговор долгий, время позднее.
– А мы не торопимся, – сообщил Ленинид.
– Это точно, – каменным тоном подтвердил Олег.
Я увидела на лице у мужа самое нехорошее, злое выражение и принялась каяться.
Я понимаю, что вам хочется узнать, каким образом распутались все завязанные узлы. Я сама чуть с ума не сошла от любопытства, потому что Куприн, услыхав мой подробный отчет, отобрал диктофон, пленки с записями и запер меня дома. В принципе, я могла открыть дверь, Олег не приковал меня цепью к батарее. Но он безо всякой улыбки заявил:
– Если выйдешь из дома до моего разрешения, можешь назад не возвращаться!
– Ты меня выгонишь! – возмутилась я. – Вот благородный поступок!
Олег скривился.
– Сам уйду!
Отчего-то я испугалась и просидела семь дней тихо-тихо, из чистого подхалимства жаря каждый вечер блинчики! В воскресенье вечером Сеня не выдержал:
– Послушай, Олег, может, разрешишь Вилке выходить из квартиры? А то я превращусь в кабана!
Куприн пропустил замечание мимо ушей, но и не стал ругаться. Я сочла момент подходящим и робко попросила:
– Ты бы хоть чуть-чуть рассказал.
– Нет! – гаркнул Олег, и тут зазвонил телефон.
Я потянулась к аппарату.
– Нет, – вновь рявкнул муженек и сам схватил трубку, но уже через секунду сунул ее мне: – Тебя, из издательства.
– Алло, – пролепетала я, – слушаю.
Вот еще одна странность: едва услышу голосок Олеси Константиновны, начинаю ощущать себя котенком, который написал на ковер. Ну почему из моей груди вырывается идиотское прихихикивание, а ноги сгибаются в коленях?
– Виола Ленинидовна, где рукопись? – спросила редактор.
– Э… дописываю.
– Но срок истек вчера!
– Дайте мне еще две недельки, пожалуйста!
Из трубки донесся тяжелый вздох.
– Уважаемая Виола Ленинидовна, «Марко» заинтересовано в работающих авторах. Вот Смолякова, если договорились на восьмое число, седьмого уже тут.
– Прошу только четырнадцать дней.
– Ладно, – сухо бросила редактор и отсоединилась.
Я уставилась в окно. Так! Все ясно, из «Марко» меня выгонят! Книгу не написать! Развязки не знаю, а Олег не расскажет! И просить его не стану. В носу защипало. Я попыталась проглотить комок в горле и внезапно заревела в голос. До сих пор плакала лишь от злобы, но сейчас по щекам текли слезы отчаяния!
– Вилка, – бросилась ко мне Томочка, – что случилось? Успокойся!
Но я терпеть не могу, когда меня начинают утешать, я вообще не люблю выглядеть слабой, несчастной, беспомощной маргариткой. Нет, Виола Тараканова сильная! Но слезы лились по лицу, а я неожиданно ляпнула:
– Никогда! Никогда мне не стать знаменитой писательницей!
В тот же момент я разозлилась на себя до зубной боли. Вот нюня! Нечего рыдать на глазах у всех! Пытаясь справиться с истерикой, я понеслась в ванную, на бегу услышав укоризненный возглас Томочки:
– Олег! Как тебе не стыдно!
Примерно через час, умытая и внешне спокойная, я вернулась в гостиную, где домашние продолжали смотреть телевизор. Надеюсь, у них хватит ума, чтобы не лезть ко мне, пусть наслаждаются фильмом по Агате Кристи.
Но Олег мигом щелкнул пультом, экран погас.
– Теперь слушайте, – велел супруг, – история длинная, запутанная…
Не веря своему счастью, я плюхнулась на диван. Не может быть! Куприн решил все рассказать!
– Нам кажется, – завел муж, – что Великая Отечественная война была так давно, что никаких свидетелей не осталось, но это неправда. Человеку, рожденному в двадцать первом году, в нынешнем едва перевалило за восемьдесят. Конечно, возраст почтенный, но далеко не все старики маразматики и инвалиды. Кое-кто может похвастаться хорошим здоровьем и крепким умом. Чем дальше от нас годы той кровопролитной войны, тем больше появляется легенд. Отличить правду от лжи становится трудно.
Как-то принято считать, что все советские воины были герои, а немцы – негодяи, подонки и мучители невинных людей. Но это не так. Многие немцы понимали, что Гитлер агрессор, и старались хорошо обращаться с поляками, русскими и французами. Польская писательница Кристина Живульская, бывшая узница концлагеря, в своей книге «Я пережила Освенцим» рассказывает о немце-конвоире, который помог ей бежать из заключения. Так что люди разные, и нельзя мазать всех одной краской.
