– Вот это дельное предложение! – похвалил моего начальника замполит управления. – Кто у нас отвечает за расстановку личного состава по усиленному варианту?
Как только началось обсуждение служебных вопросов, в зале вновь установилась тишина и стало скучно. Рутина – она и есть рутина, каждый раз одно и то же.
Посовещавшись об усилении охраны общественного порядка, мы разошлись по кабинетам. По дороге на свой этаж Клементьев спросил меня:
– Ты чего такой мрачный? Расстроился, что талоны только в своем районе отоваривать можно?
– Меня другой вопрос мучает: пельмени будут по талонам или нет? Пельмени – это же не колбаса и не мясо в чистом виде, это комбинированный продукт.
– Как будет с пельменями, мне шепнул один осведомленный человек, – заговорщицки сказал Геннадий Александрович. – С сегодняшнего дня их станут продавать раздельно: фарш по талонам, а тесто – сам сделаешь.
– Понятно. Накрылись мои пельмешки, придется одной яичницей питаться.
Вечером нам объявили, что в пятницу на главной площади города состоится разрешенный властями митинг.
– В двенадцать часов все в гражданской одежде должны быть на площади! – объявил Малышев. – Оружие и спецсредства не получать. Если начнутся массовые беспорядки, действовать будем по обстановке.
Митинг прошел мирно, без эксцессов, и посвящен он был вовсе не введению талонной системы, а охране памятников старины. Городским властям удалось ловко сбить народ с толку, хотя о талонах на митинге тоже говорили.
– Товарищи, – начал митинг какой-то активист общества защиты памятников старины, – в нашем городе хотят расселить дом номер шесть по улице Халтурина. Этот дом, товарищи, построен еще в XIX веке, и он является объектом культурного наследия. Наш долг отстоять памятник старины! Не дадим покуситься на святое!
В толпе перед трибуной загудели:
– Какие еще памятники старины? Жрать нечего, а он о культурном наследии беспокоится!
– Товарищи, давайте послушаем Клавдию Мефодиевну! – прокричал в мегафон ведущий митинга. – Она с рождения живет в этом доме, и ей есть что сказать!
На трибуну решительно поднялась старушка в платочке. Она постучала пальцем по микрофону, проверила, как работает звукоусиливающая аппаратура.
– Товарищи! – звонким, совсем не старушечьим голосом выкрикнула она. – Я живу в этом бревенчатом доме с самого рождения и хочу вам сказать: снесите его на хрен! Мне семьдесят лет, и мне надоело зимой по морозу в нужник бегать! Снесите эту хибару и дайте нам нормальные человеческие квартиры!
– Молодец, Клава! – закричали из толпы. – Выдай им, сволочам, по первое число! Придумали, гады, какие-то памятники старины, а народу талоны всучили!
На трибуне наступило замешательство. Организаторы митинга не ожидали, что старушка начнет нести отсебятину. У Клавдии Мефодиевны отобрали микрофон и выпроводили ее с трибуны.
– Товарищи, – вновь обратился к собравшимся организатор митинга, – это частное мнение неграмотной гражданки, но мы-то с вами знаем, что не в уличном туалете дело…
– В заднице твоей дело! – перебили оратора мужики. – Папаша твой мало тебе, бестолочи, ремня давал, вот ты и вырос таким тупым!
Два молодых человека, не обращая внимания на охранявших трибуну милиционеров, прикрепили к ней большой портрет Горбачева.
– Это тебе, Миша, от рабочих завода «Сибстроймаш»!
Парни наклеили на лоб Генерального секретаря талоны на дефицитные товары и скрылись в толпе.
– Кучеряво живут на «Сибстроймаше»! – загалдели митингующие. – Или им по другой сетке талоны выдают?
– Туфта это! – закричали от трибуны. – Талоны эти ненастоящие, от руки нарисованные!
С самого начала митинга я ходил по толпе и здоровался со знакомыми. К концу мероприятия я убедился, что не менее половины собравшихся были сотрудниками милиции, согнанными на площадь со всего города.
«Если сейчас в сторонку отойдут все менты и все кагэбэшники в гражданской одежде, то у трибуны останется человек двадцать, не больше, – подумал я. – Жалкая кучка горлопанов. Они без поддержки масс сами через пять минут разойдутся».
– Андрей, – выцепил меня в толпе Сергиец, – как дела? Убийство Шахини закрыли?
– Списали в архив, как пишут газетчики.
– А что с адвокатом?
– Малышев ездил к прокурору города, тот его послал куда подальше. Не будет Воловский адвоката в розыск объявлять. Не за что.
– А разве нельзя его объявить в розыск как без вести пропавшего?
– Слава, кому надо, тот пускай его в розыск и объявляет. У тебя-то как дела?
– Неважно. Влетел по пьяному делу, выговор схлопотал. Начальник райотдела предупредил, что еще один залет, и он меня попрет из уголовного розыска. Если что, у тебя местечко найдется?
– Посмотрим, – уклончиво ответил я.
В субботу мы гуляли с Лизой по городу. Погода стояла, как по заказу: солнечная и безветренная. С наступлением первых теплых дней природа, уставшая от затянувшейся зимы, пробудилась. В одночасье зазеленело и расцвело все вокруг. Цветы, нарушая порядок очередности, раскрылись все разом, и городские клумбы и газоны запестрели яркими красками.
– Пошли в горсад, – предложила Лиза, – посмотрим, может, колесо обозрения заработало.
