Ничего не прокручивалось перед глазами, как проматываемая назад кинопленка. В мозгу не вспыхивали яркими вспышками ключевые моменты моей жизни. Улыбка мамы, первый поцелуй, первое предательство. День, когда научился плавать. Или первая бутылка, выпитая украдкой за гаражом с пацаном из соседнего подъезда… Нет, все не так. Испуская дух, ты ощущаешь только себя. Когда приходит дух смерти, он наполняет новым смыслом все твое существо. Все остальное становится неважным.
Лежа в мокрой чавкающей грязи, я хрипел и широко распахнутыми глазами таращась на бьющие с небес потоки дождя. Они заливали лицо, глаза и кровоточащую сквозную рану, которая совсем не болела.
В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками. Посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но волнующее в душе.
А когда я вырос, то, перестал смотреть на небо. Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.
И вот сейчас то самое небо вернулось. Настоящее, бескрайнее и искреннее.
По иронии судьбы – именно в ту минуту, когда я обретал свою смерть, утопая в грязи.
Я несся на всех парах, рассекая колесами лужи и поднимая цунами брызг. Двигатель ревел, а дворники работали на полную мощность, безуспешно сметая заливавшую лобовое стекло воду. Забор заброшенного кирпичного завода, вдоль которого я несся, насилуя двигатель «десятки», казался бесконечным. И вдруг впереди, в нескольких метрах от меня, всплыл силуэт. Я дал по тормозам. Автомобиль пронесло вперед, и я бы сбил человека, если бы не очередная яма, в которой утонуло и застыло правое колесо.
Даже ямы существуют для чего-то.
В человеке я узнал Ольгу. Сейчас она не походила на сдержанную и зажатую, чуть высокомерную бухгалтершу. Растрепанная, смертельно бледная, с перекошенным лицом и связанными руками, она что-то кричала.
Я выпрыгнул из машины, вырывая из кобуры пистолет.
– Где они?!
– Там! – ее голос срывался, как перепуганный зверек. – Они его убивают! Помогите!
Опоздал.
– Садитесь в машину! – рявкнул я и рванул к раззявой пасти проступавших впереди ворот. Территория была огромной. По обеим сторонам от меня темнели скелеты и руины полуразрушенных цехов и складских помещений. Держа пистолет наизготовку и уже не обращая внимания на воду и грязь, залившие мои ботинки, я бежал вперед.
Сквозь мутную пелену воды, бьющей с неба, я различил что-то темное в грязи. На всякий случай вскинув оружие и замедлив шаг, я продолжил движение и отчаянно всматривался. Постепенно силуэт расплывался, растягивался, а потом разделился на два пятна – как воспроизводящая саму себя клетка. Это были люди, распластанные в грязи. Подойдя ближе, я различил мордастую физиономию одного из них. Судя по глубокой темной ране в его шее, стеклянным глазам и безвольно открытому рту, он был мертв. Второй… Вторым был Маслов! Он умирал, но был жив – его ноги чуть подергивались. А сам он, хрипя и пуская пузыри, таращился вверх, словно увидел ангелов в этом забывшем о нас небе.
Перекрывая шум дождя, что-то заревело совсем рядом. Инстинктивно шарахнувшись назад, я увидел черный квадрат, стремительно несущийся прямо на меня. Это был автомобиль. Мощный внедорожник с тонированным лобовым стеклом, который локомотивом пробивал дорогу сквозь царство грязи и воды.
Я вскинул пистолет, вопя «Стоять!», но из-за рева двигателя и клокота тонн воды, ниспадающих сверху, и сам не расслышал собственный голос. Пятясь назад, я открыл огонь. Три, пять, семь выстрелов. Все пули легли в лобовое стекло со стороны водителя. Нас разделяло буквально 5—6 метров, когда внедорожник резко вильнул влево. Я шарахнулся в другую сторону, поскользнулся и рухнул в грязь. Матерясь и рыча от злости и одновременно страха, я вскочил и обернулся, готовый продолжать огонь.
Внедорожник застыл, когда путь ему преградила каменная стена тянувшегося справа склада. Врезался в нее и замер.
Я бросил взгляд на Маслова. Тот хрипел, продолжая подергивать конечностями, но теперь движения были все слабее и слабее.
Опоздал. Опоздал во всем.
Стиснув от отчаяния зубы, я бросился к внедорожнику. Готовый стрелять, распахнул водительскую дверцу. Из автомобиля головой вниз вывалился человек в костюме. Лицо отсутствовало, вместо лица была одна большая кровавая рана. Как минимум две пули угодили ему в лицо, разнеся и обезобразив все ткани. По зализанным на затылок волосам я догадался, что это Пинженин.
Кажется, только что закончилась чья-то очень яркая, но до неприличия короткая профессиональная и политическая карьера.
