РУДОЛЬФУ БРАНДТУ, штандартенфюреру СС,
личному референту рейсфюрера СС.
В соответствии с предложением от 9 февраля 1942 г. и санкцией от 23 февраля 1942 г. штурмбанфюрер СС профессор Хирт запланировал создание коллекции скелетов, которая до сего времени отсутствовала. Подготовка скелетов еще не завершена, так как масштаб связанной с этим делом научной работы велик. Хирт запрашивает, как поступить с коллекцией, принимая во внимание угрозу вторжения войск противника в Страсбург. Хирт может размягчить все препараты и таким образом сделать их неузнаваемыми. Но в таком случае окажется, что часть общей работы была проделана впустую, что будет большой научной потерей, поскольку впоследствии не удастся изготовить слепки, а данная коллекция уникальна. Коллекция скелетов как таковая в глаза не бросается. Можно дать объяснение, что внутренние органы остались от трупов, которые, насколько известно, были оставлены в анатомическом институте французами с указанием подвергнуть их кремации. Требуется принять решение по следующим предложениям:
1. Коллекцию можно сохранить.
2. Коллекцию можно частично уничтожить.
3. Коллекцию нужно полностью уничтожить.
… 21 января 1944 года, когда происходила большая селекция, во время которой почти все оставшиеся в живых евреи были отобраны для отравления их газом, я посетил моих больных, находящихся в блоке вместе с остальными жертвами. Я нашел там мальчика из города Бендзина и спросил его: «Ну как твои дела, Георгий?» Он ответил мне: «Я не боюсь, здесь все так страшно, что там, в небе, мне, наверное, будет лучше».
…На ужин Роланд разогрел консервированную ветчину и пожарил картофель.
Скудная пища военного времени, равно как и другие лишения, переносились Краузе с равнодушной невозмутимостью; он был неприхотлив по самой своей природе, и если имел какую-то слабость — то разве склонность к долгому сну, но даже не в силу каких-либо физиологических особенностей организма; в своих снах он подчас попадал в удивительные миры, чья невероятная реалистичность ничем не отличимая от яви, вначале повергала его в изумление и трепет, но вскоре его путешествия в мир видений стали привычно-повседневными, он уже выработал четкие ориентиры и шел порою знакомыми дорогами в неведомых, зачастую мрачных и грозных пространствах, ощущая рядом присутствие
— Пожалуй, я начну топить дом, штандартенфюрер?
Краузе кивнул, неотрывно глядя на пламя горевшей на столе свечи.
С розетки серебряного подсвечника потянулся, волнисто отвердевая, матовый восковой сталактит.
— Уголь в подвале, Роланд. Корзина там же.
Шофер загромыхал подкованными сапогами на каменной лестнице, винтом уходящей в подземелье дома.
