Особняк ранее занимал большой чин из военной контрразведки КГБ, уже съехавший в Союз, и всего лишь за взятку в три тысячи марок, здание с прилегающим к нему участком было передано Михаилу в бессрочное пользование с условием смехотворной ежемесячной квартплаты. Коммунальные услуги вовсе не учитывались: счетчики за пользование водой в восточной Германии покуда отсутствовали, а приборы, отслеживающие потребление света и газа в особняке, армейские специалисты отрегулировали таким образом, что день те работали в режиме активного контроля, а за ночь производили реверс в своих показаниях.
Регулировал счетчики знакомый Мише сантехник-рукодельник из все той же танковой бригады, кто, манипулируя отвертками, комментировал событие объединения германских народов так:
— Капитализма захотели? Будет им капитализм! Поставят тут скоро компьютеры, вот они тогда и подумают: унитазом воспользоваться, или же за углом посрать!
Опять-таки, справедливости ради, заметим, что многие социалистические немцы от объединения с западными своими собратьями восторга не испытывали, кляня предателя-Горбачева и слезно ностальгируя по прежней, социально-защищенной и безмятежной жизни, оберегаемой ныне уходящими отсюда вооруженными силами некогда могучей державы, распавшейся подобно сгнившему трупу.
Практик-Миша, пытавшийся заглянуть в будущее, был убежден: как только последний солдатик покинет иностранные земли, а, может, и ранее, явятся в особняк официальные немецкие представители и предпишут ему помещение покинуть, ибо все договоры аренды с советской армией, касающиеся ее территорий, станут исторически недействительными.
К тому же существовала реальная угроза появления истинных хозяев особняка — потомков разбитых фашистов, которым окажут всестороннюю помощь в восстановлении их прав владельцев берлинской недвижимостью.
В этом случае конфискация особняка никакому сомнению не подлежала.
Кроме того, Миша уже был наслышан, что в центре города, на Александерплатц, где на месте убогой пивнушки выстроили небоскреб, началась склока между администрацией города и отпрысками бывших хозяев увеселительного заведения. Отпрыски требовали космическую по масштабам сумму компенсации, а в случае отказа от выплат, просили восстановления пивной путем сноса небоскреба.
Такая форма претензий представилась Михаилу весьма оригинальной, и, следуя более наитию, нежели юридическому знанию проблемы, он вновь обратился к всемогущему генералитету, попросив, как говорится, вдогонку оказать ему дополнительную бесплатную услугу: подписать акт, согласно которому в особняке, пострадавшим от течения времени, произведен капитальный ремонт на сумму пол-миллиона марок, пожертвованных из его, Михаила, средств.
Идея была ясна: в случае конфискации особняка, немецкие власти должны были бы компенсировать арендатору указываемые им финансовые потери, а потому насчет «вдогонку», не получилось: составление требуемого документа обошлось Михаилу в дополнительные полторы тысячи марок, затребованных алчными держателями армейских печатей и бланков.
Армия, равно как и страна, ею от кого-то защищаемая, перенимала капиталистическую меркантильность и впадала в коммерцию стремительно и повсеместно. Социалистический «блат» органично трансформировался в жесткий финансовый расчет.
Розничный магазинчик в Карлсхорсте являл собою лишь вершину айсберга тех Мишиных свершений, за которыми маячила коррумпированная верхушка лиц с золотыми погонами.
Полуспившиеся прапорщики, возившие за десять-двадцать марок взводы солдат для отоваривания в магазинчике, рентабельности основному бизнесу не делали. Зато, приходя в знакомые кабинеты армейских хозяйственных чиновников, Михаил подписывал контракты на снабжение частей продуктами и промтоварами, цена на которые устанавливалась произвольно и без каких-либо дискуссий. Чиновник распоряжался безликой, однако реальной безналичной суммой, необходимой для тех или иных закупок, не задаваясь вопросом, кому из поставщиков данную сумму переводить; проблема для него заключалась единственно лишь в размере взятки за предоставляемый эксклюзив. Брались же взятки крупнокалиберными купюрами, преимущественно — с портретами братьев Гримм — великих сказочников.
Таким образом, бюрократические традиции развитого социализма находили свое абсолютное соответствие хищным принципам капиталистического мировоззрения, порою заставляя Михаила вспоминать лукавую философскую формулировку: «в дьяволе Бог», что являлась неверной концепцией, ибо Бог — Богом, а сатана — сатаною.
Впрочем, Миша молился исключительно на денежные знаки, философией и какой-либо верой себя не утруждая.
С другой стороны, благоденствуя, забыв прошлые беды и мытарства, испытывал он порою неясную досаду, ибо благополучие свое строил на офицерских и солдатских грошах, как и жлобы в генеральских мундирах, что когда-то, как ни удивительно, тоже были бедными лейтенантами…
