Конечно, прежняя система давала элитарные дивиденды тем, кто охранял незыблемость ее устоев. Однако дивиденды более походили на незначительные подачки, хотя в начале своей карьеры молоденький лейтенант Трепетов расценивал их, как специальные коммунистические блага за особые заслуги опять-таки специально, но очень справедливо распределяемые. И адекватно со звучанием своей фамилии — то есть, трепетно, — относился ко всем ценностям развитого социализма: как к духовным, или же на некую духовность претендующим, так и к материальным, означавшим комфортабельное жилье, государственную дачу, продуктовые пайки, загранпоездки и уж, конечно, — высокий статус индивидуума с удостоверением карательной организации.
Ныне — все в прошлом. Всемогущий КГБ раскололся, как березовое поленце под колуном на морозе, и первый его главк — разведка, превратился в отдельную бюджетную организацию едва ли не полугражданского типа. Ему же, Трепетову, от прошлых государственных благ осталась лишь служебная «Волга», да и то благодаря его относительно серьезному должностному положению, а все остальное ушло в область приятных воспоминаний.
И все-таки сейчас, рассеянно глядя на размытые огни новостроек вдоль Рублевского шоссе, он радовался — странно и усмешливо, — своей брезгливости к сладенькому, никчемному былому.
Развал системы, которой он прислуживал, обернулся для него внезапным благом: самооправданием той второй, тайной жизни, которую он вел, возможностью крутого решения и началом, вероятно, абсолютно нового этапа своего бытия.
И начинался этот этап с завтрашнего дня. С субботы. С выходного, что станет для него тяжелейшим рабочим буднем. Датой «икс».
«Волга» притормозила у подъезда многоэтажки.
— В понедельник, в девять, как обычно?.. — Шофер скорее не спрашивал, а утверждал.
— Естественно. Спасибо, Саша.
Квартира встретила его темнотой и тишиной. Жена еще не приходила. Слава Богу. Некоторое время он может побыть один, не выслушивая истерик по поводу нехватки денег, его неучастия в серьезнейших бытовых проблемах, как-то: некому отвезти белье в прачечную, купить мешок каждодневно дорожающей картошки, доставить теще в далекий район Митино целебный мед из экологически чистой уссурийской тайги, а внуку — витамины… У нее же, начальника налоговой инспекции, зарабатывающей куда больше мужа-полковника, просто не хватает ни на что времени, а он — классический персонаж мизансцены, где присутствует телевизор, сигарета, газета, домашние тапочки и — паралитическая недвижимость влипшего в кресло тела. А что, — правда! Он не соблюдает условий игры под названием «семья», он — вне ее. А почему? Да потому что игра надоела. Никчемная. Отлюбил, отслужил…
Да, с завтрашнего дня он — никто. Хотя, как сказать! Через недельку он наверняка получит статус изменника и будет представлять немалый интерес для многих и многих…
Достав из бара бутылку с коньяком, он налил рюмку, привычно опрокинул ее, ощутив приятное теплое жжение на языке и деснах…
И — отчего-то вспомнил Канаду, где когда-то работал под вполне официальной журналистской «крышей». Вот же были безмятежные денечки! Необремененная трудозатратами жизнь, казенный «Крайслер», шикарная квартира, «представительский фонд», заискивание в глазах сослуживцев…
Жена закупала барахло на распродажах, умело и осторожно реализуя его в отечестве с помощью надежных знакомых; он тоже усердно ковал свое маленькое благополучие, составляя отчеты о разных разностях, как правило, яйца выеденного не стоящих, однако преподносимых им в качестве материалов, имеющих весомое значение для построения высших политических умозаключений; и, казалось, беспечной сказке того существования не будет конца, но конец с естественной неотвратимостью все же настал.
Все началось с задания вербовки одного независимого французского журналиста.
Журналист пошел на вербовку легко, хотя за услуги свои потребовал гонорары изрядные. Начальство в ту пору не мелочилось, платило исправно и щедро, и, ставший агентом Трепетова француз работал активно и, можно сказать, плодотворно, имея связи многосторонние и влиятельные во многих странах проклятого капиталистического мира.
Отношения их становились все более доверительными, и вот как-то, уже без экивоков, по-приятельски, француз сказал:
— Слушай, Алекс, сколько ты получаешь? По-моему, какуюто ерунду. Давай-ка так. Увеличивай мои вознаграждения, и будем мы их делить. Пятьдесят на пятьдесят. Тем более, предвидится тут очень даже забавная информация для твоих шефов… А мне с тобой делиться — большой резон. Я теперь в серьезной игре, а докладываешь и об игре, и об игроках ты… В общем, не мальчики, верно? — все ясно, надеюсь.
Умен был француз, обаятелен, и кто только не входил в круг его общения: люди из ЦРУ, из крупного бизнеса, из Голливуда, из мафии…
Колебался Трепетов, мучился, но, когда подоспела очередная выплата, француз за общую сумму расписался, а после, отсчитав половину, оставил ее на столе. Без комментариев. Лишь руку пожал, сука, и улыбнулся — одобрительно и сердечно.
