Метров через пять стало ясно, что резиновые сапоги надеты не зря. Мокрая трава щедро делилась влагой, и, если бы не высокие непромокаемые голенища, ноги Бернарда были бы уже мокрыми.
— Тут у нас кухня, склад, а также бытовой комплекс, — сообщил Кобиашвили, когда они подошли к зданию. — Без чистого белья и исправных вычислительных блоков не прожить даже в джунглях...
Шосс с удивлением глянул на красующуюся на стене табличку «ЛКП «Острова Блаженных» и спросил:
— Что это значит?
— Ну... — Доктор на мгновение замялся. — Лагерь консервативной психиатрии «Острова Блаженных».
— Странное название.
— На острова с таким названием попадали после смерти герои древних греков и жили там, не зная бед и горестей.
— Герои? — Бернард фыркнул. — Так что, выходит, я тоже герой?
— В определенном смысле.
Они обошли здание кругом. В его подвальном этаже что-то гудело и щелкало, а из окошек первого тянуло запахами готовящейся пищи. Сразу за зданием обнаружился невысокий заборчик из досок. Позади него виднелись стоящие в густой зелени небольшие домики.
— Это жилища младшего обслуживающего персонала, — сказал Кобиашвили. — Медсестер, санитаров, поваров.
— А где живете вы?
— Вон там, левее, — показал доктор.
В той стороне дома были куда больше. Белые, двухэтажные, с верандами и балконами, они напоминали древние особняки.
— Ничего вы устроились, — буркнул Шосс и зашагал вдоль забора. Доктор ему не препятствовал, шел рядом, слышно было, как шуршит позади трава под ногами санитара.
Прошли мимо одного из бараков с черной цифрой «пять» на стене, и тут ограда уперлась в другую, куда более высокую, из прочных металлических прутьев.
— Чтобы мы не сбежали? — спросил Бернард.
— И для этого тоже, — кивнул Кобиашвили.
Шосс лишь презрительно улыбнулся, но спорить не стал. Он знал, что всякий тюремщик верит, что стены его тюрьмы возведены в первую очередь для безопасности заключенных.
Он шел и шел вдоль ограды, а та уходила прямо в джунгли, оставляя бараки и прочие строения за спиной. Через сотню метров начали попадаться торчащие из земли камни, серые и округлые, точно морские голыши.
Бернард пригляделся к одному из них и едва не подпрыгнул от удивления.
— Это что, кладбище? — спросил он, ткнув пальцем в камень, на котором виднелась надпись «Оливер Вирхаус, 2157 — 2226».
— Именно, — не стал отпираться доктор.
— Что, тут лежат пациенты, которых вы слишком активно лечили? — Шосс ощутил, как просыпается задремавшая было подозрительность.
— Нет... — начал отвечать Кобиашвили, но тут же замолчал.
Шосс ощутил, что с ним происходит нечто странное. Его словно дернули вниз, и он ощутил, что летит, падает в колодец с черными стенками. Перед глазами мелькнула старинная, с золотым окладом икона, глянул с нее темный ликом Христос, после чего все исчезло.
— Матерь Божья, — пробормотал Авдей Борисов, обнаружив себя на кладбище, после чего не замедлил перекреститься. — Как я сюда попал?
— Виной всему потрясение, расшатавшее вашу нервную систему, — сказал доктор Кобиашвили, с которым Авдей познакомился недавно. То ли два, то ли три дня назад, а может быть, и вчера — точно сказать Борисов не мог. С восприятием времени вообще творились какие-то странные вещи. — Мы с вами отправились на прогулку по территории лагеря, а потом на вас вдруг нашло очередное затмение...
— Да-да, Господь карает за грехи наши, — сказал Авдей, оглядываясь. — Но вы поможете мне избавиться от этих затмений?
— Мы сделаем все возможное, — серьезно сказал доктор. — А сейчас нам лучше вернуться назад в жилой блок...
— Да, да. — Авдей ощущал, что его трясет, и не мог сказать отчего. Хотелось молиться, но все знакомые до последней запятой молитвы куда-то исчезли из памяти, оставив внутри странную пустоту.
Кобиашвили взял его за локоть и решительно повлек за собой. Они не пошли вдоль забора, а двинулись напрямик через довольно густые заросли.
— Что это? — спросил Авдей, разглядев за похожими на ивы деревьями угол странного, без окон, здания.
— Экспериментальный блок, — поспешно ответил доктор и чуть ли не потащил пациента за собой.
На мгновение ноздрей Авдея коснулся сладковатый, но противный аромат, похожий на запах клея, только чуть более мягкий.
Сегодня Флейшмана выпустили гулять перед ужином. Вообще расписание прогулок было довольно причудливым, и Исаак подозревал, что его составляют так, чтобы на улице одновременно находилось не больше одного пациента из каждого корпуса.
За проведенные тут дни он успел неплохо изучить территорию лагеря и поэтому двинулся на север. Там у самой ограды, росла группа невысоких, но очень толстых деревьев с кривыми ветвями.
Усеивающие их желтые, похожие на ладошки, цветы источали пряный аромат, а в тени царили прохлада и тишина. Флейшман откуда-то знал, что ему нравится там, хотя предыдущих визитов к этому месту вспомнить, как ни старался, не мог.
На тащившегося позади санитара Исаак привычно не обращал внимания.
