Чуть позже, когда они, казалось, насытились друг другом и почувствовали усталость, Гринька откинулся на спину, а Таня прилегла ему на грудь, играя завитками густых рыжеватых волос, покрывших парня от шеи до самого низу.
Гринька правой рукой поглаживал ее по голове, по спине и ниже, докуда рука дотягивалась, а левой норовил ухватить обе ее груди. Видно, не натискался, усмехнулась про себя Татьяна, млея от его поглаживаний, да и когда ему было, коли с ходу слиплись – не разорвать. Она покраснела, порадовалась, что в полумраке каморки не видать ее смущения, и сползла чуть пониже, чтобы освободить грудь для его ласки. Он тут же этим воспользовался.
– Гринь, как ты меня нашел? А? – спросила шепотом, чтобы не побеспокоить и не возбудить любопытство
– Дык через генерала, – ответствовал Гринька тоже шепотом.
– Какого генерала?
– Ну, губернатора сибирского.
– А ты его откуль знаешь?
– Встречались в позапрошлом годе. Мы с тятей избу рубили в селе, а он с офицерами погулять вышел, ну и разговорились. Он тятю-то и ране знал, еще в Туле. Ну и спросил, как мы за Байкалом оказались. Узнал про тебя и обещался помочь.
– Что ж так долго помогал? – спросила Таня с горечью: вспомнила, как и ей генерал обещал куда-то там написать о пересмотре дела. Может, конечно, и написал, да судейские не больно торопятся.
– Дак ить не одне мы у него в голове. Не забыл – и за то спасибо!
– Неужто сам тебе про меня сказал?
– Не-е. Офицер-порученец его был в шилкинском заводе – мы там с тятей работаем, – он и передал, что ты тута, в газимурском заводе, и уже бесконвойная. Я отпросился у своего начальника на четыре дни, взял лошадь с санками и сюда, по зимнику повдоль Газимура [33] . Полторы дни в энту сторону, полторы – в обрат и день с тобой. Верхом было бы скорее, да я в седле не умею…
Татьяна благодарно прижалась головой к его груди. Гриня крепко обхватил ее обеими руками, под пальцы попался шрам над правой лопаткой.
– Что это? – Он ощупал грубую складку кожи, погладил ее. – Никак ножиком ударили?
– Ножиком, – согласилась Татьяна. – Токо не меня, а губернатора. А я подставилась.
– Поня-а-атно, – протянул Гринька. – Значитца, и ты с генералом знакомая?
– Знакомая, – вздохнула она и вдруг озаботилась: – Гринь, а ты лошадь-то где оставил?
– А на конном дворе. Конюху полтину дал – обещался присмотреть и накормить-напоить. Гаврилой его кличут.
– Ну, ладно. Гаврила – мужик честный: обещался – сделает. А ты сам-то не голодный?
– Я шибко голодный, – улыбнулся Гринька и прижал ее к себе, – однако и ты несытая. Вона как твоя рука с моим хозяйством играт. Давай-ка еще покормимся.4
