— На молитвы нет времени. Вы свободны. Сбежавшие эфиопы скоро приведут легионеров. Кто со мною — в лес!
Аридем спрыгнул с возвышения. Гарм и бородатый фракиец Скилакс, разломав склад, раздавали будущим гелиотам кирки и топоры.
Черной цепочкой потянулись на рассвете воины Аристоника Третьего — Пергамца к лесу.
Не последовали за Аридемом лишь старые, совсем изможденные каменоломы. Возвращаясь к своим очагам, они разносили весть о воскресшем внуке Аристоника.
Во многих городах началось повальное бегство рабов. Беглецы собирались в ватаги, избивали богатых рабовладельцев, грабили храмы и скрывались в лесистых предгорьях.
Новости, одна тревожней другой, наполняли дом Люция. Десятки знатнейших сенаторов погибли по воле Суллы. Одной своей властью диктатор ввел в Сенат триста денежных мешков-оптиматов.
Из Рима прибыла новая волна беглецов, родичей убитых. Тихие скорбные воспоминания сменили шумные философские споры в библиотеке Люция.
Тамор ласками и заботами ободряла изгнанников, встречала их богатыми дарами и пристраивала на выгодные должности. Некоторое время она даже не появлялась на ипподроме и в цирке, забросила пышные наряды и облеклась в белую столу из тонкой иберийской шерсти. Роль римской республиканки-матроны, верной мужу, чистой и стыдливой, увлекла пылкую гетеру.
Вскоре в Синопу пришли слухи, что римский военный трибун Эмилий Мунд, любовник Анастазии, жены Антиоха-младшего, на пиру поссорился с мужем своей любовницы и заколол царевича и его отца Антиоха-старшего. На трон взошла Анастазия.
Молва утверждала, что новая царица дарит свою благосклонность чуть ли не всем римским центурионам.
— Распутница! — возмущалась Тамор. — С поработителями родины… — тут же вздыхала: — Бедный царь Антиох! Он был так мил и приветлив со мною, когда гостил в Синопе. Каких дивных коней он подарил Филиппу!
…Военные упражнения отнимали у Филиппа почти все время. Теперь нельзя было, сказавшись больным, лежать в саду или до утра рассуждать с Люцием. Даже по ночам трубили сбор. Сам Армелай проводил учения.
А иногда в звездном полусвете на фоне неба вырастал сухой силуэт царя. Гордый берберийский конь высоко задирал голову, перебирая стройными ногами. Воины узнавали всадника, сердца бились учащеннее: сам Митридат смотрит на них, он готовится к новому походу на империю волков!
Первым вестником бури явился царь Вифинии Никомед, которого не однажды Митридат лишал власти, но цепкий царек каждый раз с помощью римских мечей и копий вновь оказывался на престоле.
Никомед прискакал в ночи. Один, без свиты, на неоседланной лошади, без плаща, с непокрытой всклокоченной головой. Филипп проверял стражу у входа в царский дворец. Никомед соскользнул с коня и упал перед ним на колени. Умолял немедленно доложить Митридату: «Моя жизнь в опасности… За мной гонятся римляне…»
Филипп вызвал Армелая. Верховный стратег был поражен появлением романолюбивого царька в столице Митридата, заклятого врага Рима. Еще больше был изумлен его жалким видом. Не желая привлекать внимания воинов, Армелай провел беглеца в караульную палатку и велел подать вина и плодов.
Никомед не прикасался к пище, тупо смотрел перед собой и вдруг, мощный, широкоплечий, с густой черной гривой спутанных волос, весь содрогнулся в отчаянном плаче. Филипп бросился за водой, смочил ему голову и грудь.
— Народ угнали! — сквозь рыдания поведал Никомед. — Римский сборщик податей ударил меня по лицу. Я его зарубил. За мной гнались. Все мужчины Вифинии за долги взяты в рабство. Мурена требовал солдат… А на полях одни женщины и подростки… Откуда возьму?
— За тобой погоня? — осторожно спросил Армелай.
— Погоня отстала. Римский отряд в Вифинии немногочислен. Выбить его не трудно.
На другой день беглого царька ввели во дворец. Митридат глядел поверх головы вошедшего.
— Солнце! — бросился Никомед к трону.
— Что ты ищешь у меня? — Митридат гневно выпрямился.
— Защиты, Солнце! — Вифинец рухнул к его ногам.
— У меня?! От кого?! — Митридат гадливо отдернул ногу от Никомеда, пытавшегося поцеловать его сандалию. — Развратный моллюск, ты бросил свой народ на съедение волкам и ищешь у меня защиты! — На сухощавом лице царя выступили красные пятна. Он глядел на распростертого у его ног перебежчика, как на омерзительного слизняка.
— Встань, пресмыкающийся! Благодари богов, что я брезгую раздавить тебя, — выкинул он вперед правую руку.
Никомед, грузный, подавленный, не мог пошевелиться. Филипп быстро подошел, поднял его, вывел. Беглец выглядел совсем больным. Он весь обвис и шел, едва переставляя ноги.
Митридат напутствовал уходящего:
— Иди к Мурене, да поторопись, пока он не узнал, что ты лизал мои ноги. Вифинии нужен достойный царь. И я об этом позабочусь.
Митридат давно ждал случая пресечь бесчинства Мурены, наместника Суллы в Азии. Мурена уже успел разорить четыреста деревень и городков Каппадокии и подходил к границам Понтийского царства.
В тот же вечер он повелел Армелаю послать за Сократом «Благим» — братом Никомеда, который был его верным союзником во время первой войны с Римом.
