Скиф-Эллин полностью

Возле пурпурного шатра царя царей Дария выставлена охрана из гетайров. Напротив входа в шатер стоит золотая колесница, запряженная тройкой буланых лошадей золотистого оттенка. Издали кажется, что лошади тоже сделаны из золота. Дальше идут шатры поменьше. В них уже орудуют несколько человек из конных наемников. Гетайры вместе со своим царем поскакали догонять и добивать персов из спортивного, видимо, интереса, а фессалийцы — чтобы оправдаться за трусость в бою.

Я даю команду бессам рассредоточиться и заняться самым увлекательным занятием на войне — поиском и сбором трофеев. Сам привязываю коня к шесту с вымпелом в сине-черную вертикальную полоску и захожу в шатер из светлого войлока. Выглядит он не так впечатляюще, как соседние шатры из тканей ярких расцветок, но, в отличие от них, лучше предохраняет от жары и холода и стоит намного дороже. В шатре пусто, если не считать двух белых котов, которые лежали каждый на своей темно-синей шелковой подушке. Судя по длинной шерсти, приплюснутым мордам и курносости, эту породу в будущем назовут персидской. У обоих голубые глаза. Коты смотрели на меня неотрывно, как женщина, то ли влюбленная, то примеряющая роль самки богомола. Возле входа в шатер лежали свернутыми в рулоны и перевязанные веревками четыре подстилки из грубой плотной ткани. Видимо, на них ночью спали рабы за пределами шатра, а утром занесли, чтобы кто-нибудь не свистнул. Мне говорили, что в персидской армии воровство — это святое. Может, клевещут на врагов, а может, и нет. В македонской армии тоже лучше не щелкать клювом: сопрут даже порванную сандалию. Справа и слева от входа стояло по складному узкому ложу с перинами и перьевыми подушками, но без постельного белья и покрывала. Наверное, укрывались плащами. Один такой, синего цвета с черной каймой, висит на колышке, вбитом в шест, удерживающий центр шатра. Возле каждого ложа стоит по сундуку из красного дерева с бронзовыми углами и рукоятками по бокам и сверху на крышке. На сундуках сверху лежит по кожаному мешку. В обоих мешках запасная льняная одежда синих с черным цветов и серебряными или бронзовыми пуговицами. Беднота использует деревянные или костяные пуговицы, а чаще — завязки. В большем сундуке под мешком лежала посуда, серебряная и бронзовая, а в меньшем — кожаные мешочки разной вместимости: маленький с золотыми монетами, причем треть составляли македонские статеры, четыре побольше с серебряными разного достоинства и разных стран вперемешку и шесть больших с пряностями, две из которых были мне не знакомы. Я расстелил на земле синий плащ, переложил на него содержимое меньшего сундука и самое ценное из большего. Потом подумал и решил забрать все, что есть в шатре вместе с ним самим. Впереди зима, пусть и не слишком холодная в этих краях, но неизвестно, будем ли мы пережидать ее в каком-нибудь городе или походе. Во втором случае шатру цены не будет. Да и кошки, наверное, привыкли к нему, а я решил забрать их, чтобы сына развлекали. Я выдернул центральный шест, выбрался из «присевшего» шатра и начал выдергивать из сухой красноватой земли колышки, к которым крепились боковые растяжки.

— Заберу всё вместе с шатром, — ответил я на немой вопрос Битюса, который возле соседнего шатра крепил на спине своей лошади два узла с награбленным барахлом.

Старый бесс посмотрел на свой шатер, почесал подбородок, заросший густой бородой, и принял такое же решение:

— И я заберу этот.

Я никогда раньше не был в Дамаске. Собирался посетить столицу Сирии в двадцать первом веке, когда выгружался в Тартусе, но началась гражданская война. Агент посоветовал мне не только никуда не ездить, но и не сходить на берег, потому что у аборигенов появилось новое развлечение «Отрежь голову европейцу». Впрочем, и друг другу отрезали с радостью. Главное — сделать это первым. Сейчас Дамаск — небольшой город, защищенный шестиметровыми стенами, сложенными из плохо обтесанных камней, расположенный на горном плато на южном берегу мелкой реки. Говорят, весной, во время таяния снега в горах, она становится глубоководной и широкой. Увидеть это мне не довелось. Скифская ила простояла на пастбище неподалеку от города чуть больше месяца. Именно такой срок потребовалось македонским счетоводам, чтобы пересчитать, упаковать и погрузить захваченные трофеи — обоз армии царя царей Дария, который был оставлен здесь. Для этого сюда был послан Парменион вместе с фессалийцами и частью греческих конных наемников. С главными силами Александр Македонский пошел покорять Финикию.

Дамаск сдался без боя. Еще за два дневных перехода нас встретила делегация горожан, которая сразу и безоговорочно перешла под власть македонского царя и попросила лишь об одной милости — оставить им нынешнего правителя, выходца из местной царской династии, которая правила уже много веков, со времен независимого Дамасского царства. Часть делегации сопроводили к Александру Македонскому для решения этого вопроса, который и оказал им милость.