В одной из сцен «Лисистраты» пробул — член временной законодательной комиссии, пытается расправиться с восставшими женщинами.[324] Обращаясь к полицейским, он велит схватить и связать непокорную Лисистрату и ее подруг, но они дают служителям порядка такой отпор, что те вынуждены отступить. Победа женщин над скифами-полицейскими рисует последних в традиционном комическом обличье рабов-дураков.
В том же плане представлен скиф-полицейский в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий». Притан ставит скифа сторожить арестованного героя комедии Мнесилоха. Коверкающий греческий язык стражник показан глупым и простодушным человеком, которого легко обмануть, так что Мнесилох убегает, а скиф остается в дураках.
Любопытно проследить словоупотребление комедиографа при упоминании блюстителей порядка. Он называет их то скифами, то стрелками, причем видно, что оба слова являются синонимами. В «Лисистрате» пробул, призывая на помощь полицейского, восклицает: «Где стрелок?». Затем он привлекает второго полицейского и снова называет обоих стрелками.[325] Однако тут же отдавая приказания, он дважды обращается к ним как к скифам,[326] демонстрируя таким образом разговорную форму обращения к афинским стражам порядка.
Такое же словоупотребление по отношению к полицейским наблюдается в комедии «Женщины на празднике Фесмофорий». Одного и того же стражника герой называет и скифом и стрелком.[327] Чтобы спасти своего тестя Мнесилоха, он отвлекает скифа от его обязанностей сторожить арестованного и соблазняет его танцами и ласками молодой девушки. Для этого он уговаривает ее не бояться скифа и сесть к скифу на колени. Мнесилох же жалуется, что к нему приставлен скиф-стражник, и думает, как ему скрыться от скифа.[328] Таким образом, в этой комедии слово «скиф» встречается гораздо чаще, чем «стрелок»; это объясняется тем, что скиф здесь — активное действующее лицо, и его «скифский» акцент усиливает впечатление от действий этого комического персонажа.
Некоторое представление о том, как выглядели скифы на театральных подмостках, дает терракотовая модель театральной маски раба, найденной в Ольвии (рис. 10). Сделавший ее мастер был современником Аристофана.
В царстве Лисистраты, откуда изгнаны все мужчины, сохраняются заведенные прежде государственные институты, в том числе городская стража, но ее функции исполняют женщины; поэтому Лисистрата отдает свои приказания скифянке. Так Аристофан пародирует порядки «мужского» государства и заставляет зрителей смеяться, видя женщину в совершенно несвойственной ей роли.
Только представляя обязанности скифских лучников и отношение к ним комедиографа и его современников, можно понять одно место из «Аякса» Софокла и смысл насмешек Аристофана в «Ахарнянах». У Софокла, когда Менелай назвал лучшего греческого лучника Тевкра просто стрелком, тот ответил, что его искусство в стрельбе не низкого происхождения,[329] то есть здесь подразумевается, что он свободный человек, а не какой-то скиф-полицейский, чье умение стрелять из лука подчинено приказам свыше.
Самая ранняя из сохранившихся комедий Аристофана «Ахарняне» была поставлена в 425 г. Хор, по-видимому, выражая чувства автора, сочувствует Фукидиду, политическому противнику Перикла. Он жалеет старого согбенного Фукидида, побежденного оратором Кефисодемом, болтуном и «скифской пустыней». Хор плачет, видя, как этот «стрелок» тащит старика, который, когда был молод, поразил бы 3000 таких стражников и пронзил бы стрелами родичей отца Кефисодема.[330]
Комедии Аристофана, как ни одного другого из сохранившихся авторов, полны намеков на современные им события и лица, о которых мы сейчас мало знаем. Уже в древности по мере изменения окружающей действительности эти намеки становились неясными. Неудивительно поэтому, что, высоко ценя Аристофана и стремясь раскрыть всю глубину смысла его произведений, филологи издавна составляли схолии (комментарии) к его комедиям. Рукописи Аристофана занимают второе место после Гомера по количеству антиных и византийских схолий. Среди них есть ценные пояснения к интересующим нас стихам.
