Каштанов покрутил телефонный диск, ему повезло: Дробаха ответил, видно, только появился. Выслушав сообщение, Иван Яковлевич попросил передать трубку Хаблаку.
— Не помню я Манжулу, — сказал недовольно, — вероятно, вам пришлось разбираться с ним?
Хаблак припомнил элегантного мужчину в белых джинсах и сером пиджаке, сшитом дорогим портным. Манжула, как и тогда в гостинице Бориспольского аэропорта, улыбался ему вежливо и разглаживал складки на отутюженных брюках. Улыбался, как живой, — уверенно и даже был весьма оживлен.
Человек с зарплатой сто семьдесят рублей, в кармане которого находят две тысячи. Рядовой снабженец, ну, может, не совсем рядовой, заместитель начальника отдела, однако белые джинсы, японские часы и деньги...
Деньги, которых не взяли...
Не в его ли чемодане тикал часовой механизм мины?
А как он сказал тогда?
Хаблак еще раз представил себе Манжулу. Сидит на стуле непринужденно, заложив ногу за ногу, смотрит ему прямо в глаза и отвечает убежденно:
«Нет, товарищ, ищите в другом месте, в моем чемодане не было ничего постороннего. Гарантия».
Может, это было сказано немного иначе, но последнее слово «гарантия» Хаблак помнил абсолютно точно. Как и уверенный тон, каким оно было произнесено.
Выходит, соврал. И соврал на свою голову, видно, провинился перед кем-то, и провинился основательно, раз все-таки дотянулись до него.
А может, и в самом деле оступился или споткнулся на узкой тропинке над обрывом.
— Да, Иван Яковлевич, — ответил Дробахе, — помню я Манжулу, снабженец Одесского машиностроительного завода. Тогда он не вызвал у меня никаких подозрений.
— А теперь?
— Не нравится мне эта история.
— Кому же понравится? А что тут, в Киеве?
— Двое из четверых отпали.
— У меня требует выяснений один. Доктор наук из научно-исследовательского института. Но, кажется мне, все это пустое. Знаете анекдот о внутреннем голосе?
— Слышал.
— Так вот внутренний голос подсказывает мне...
— Что надо лететь в Одессу?
— Немедленно, первым же рейсом.
— А вы?
— Буду разрабатывать киевские версии.
— Мы должны увидеться. Времени достаточно, ближайший одесский рейс через три часа.
— Сейчас я подскочу к вам. Домой заедете?
— Подкинете меня на Русановку?
— Моя машина будет в вашем распоряжении.
Хаблак положил трубку и встретился с укоряющим взглядом Каштанова. Сразу сообразил, чем недоволен полковник, и объяснил:
— Конечно, негоже следователю по особо важным делам ехать к простому смертному, но у нас с Иваном Яковлевичем свои отношения, и он не обидится.
— Скоро и с генералами на дружеской ноге будешь... — пробурчал незлобиво полковник. Спросил: — Одесситы как там, все осмотрели?
— Басов сам выезжал на место преступления.
— Ну и что?
— Басов — это фирма.
— Молодежь теперь говорит: не фирма, а фирма, — будто и не кстати сказал Каштанов. — Надеюсь, они догадались поставить там милицейский пост?
— Догадались.
— Какие-то следы есть?
— Кажется, не очень...
— А ты говоришь: фирма. Хорошо, лети, я на тебя полагаюсь.
С Мариной Хаблак увидеться не успел, лишь предупредил по телефону, что вылетает в Одессу, а вот со Степаном попрощался — садик сразу за их домом, и дети из младшей группы как раз резвились на воздухе.
Сын сидел на деревянном коне, крепко обняв его за шею, а другой малыш пытался стянуть его, Степан отбрыкивался, сопел, но держался, и Хаблак подумал: пусть так будет всегда — лишь бы на коне.
Он сам снял Степана, тому это не очень понравилось, но Хаблак посадил его себе на шею, теперь сын был выше всех, он оседлал отца и весело хохотал, Хаблаку было весело и радостно, он с сожалением ссадил сына, ведь времени оставалось совсем мало, и Дробаха ожидал за живой оградой садика.
В самолете Хаблак думал: неплохо было бы подключить к расследованию старшего лейтенанта Волошина. Когда-то Волошин здорово помог ему, тогда Хаблак вышел на целую группу валютчиков, крутившихся около бармена одесского ресторана «Моряк».
Хаблак с удовольствием вспоминал это дело. Тогда им пофартило, хотя, казалось, не было никаких следов.
Будут ли они сейчас?
Как говорил ему тогда Волошин? У нас — порт, все смешалось, сам черт шею сломает. А они не черти, а обычные милицейские офицеры, и шеи ломать никак не хочется.
Хаблак снова представил Манжулу и его пижонские белые джинсы. Прошло всего несколько дней, как виделись, а уже нет человека. Видно, знал что-то или догадывался, но промолчал. Если бы рассказал, может, остался бы жив.
А он — «гарантия»...
Значит, были у него серьезные основания.
Вот его и убили. Наверно, убили... И называется он сейчас, согласно казенной терминологии, «потерпевший».
А если не потерпевший, а тоже преступник?
Первое, о чем подумал Хаблак в Одесском аэропорту: вероятно, телепатия все же существует, ну не в ее шарлатанских крайностях, а в каких-то еще неизвестных человечеству формах и проявлениях, поскольку возле выхода с поля увидел знакомое круглое и симпатичное лицо старшего лейтенанта Захара Волошина. Невдалеке стояла и «Волга». Хаблака встречали по первому разряду; он это понял сразу, но набрался нахальства и поинтересовался, где же Басов.
Волошин обиделся, но, пожалуй, не очень.
