Финал схватки, как и сама она, остался незамеченным со стороны. Дворец, наполовину скрытый деревьями, по-прежнему безмолвствовал. Это было на руку Скиллу. Теперь ему надлежало решить, как поступить с телом. Люди ночи могли хватиться своего собрата, а могли и не хватиться. Маловероятно, чтобы его исчезновение вызвало тревогу. А вот случись обитателям подземного мира найти тело, и скиф был обречен превратиться в объект охоты, если, конечно, не поспешит убраться отсюда. А Скилл не собирался покидать подземный мир. И не то чтоб его неудержимо влекли к себе сокровища, наверняка хранящиеся во дворце. Что-то — а Скилл всегда прислушивался к этому неведомому «что-то» — подсказывало, что дворец скрывает великую тайну и, быть может, эта тайна стоит больше, чем все золото мира. Огромная цена, но Скилл не сомневался, что существуют тайны, достойные ее.
«Любопытство — моя слабость», — не раз признавался себе Скилл. Случалось, это его любопытство оборачивалось крупными неприятностями, но случалось, помогало избежать еще более крупных, которые подстерегали впереди. Чрезмерное любопытство рано или поздно грозило скифу потерей головы, но в данном случае он поступал как истинный философ, благо его предком считался сам Анахарсис, один из семи великих мудрецов.
«Все умирают, — частенько говаривал Скилл, поднимая чашу с вином, — значит, и мне предстоит умереть. И какая разница, случится это годом раньше или годом позже!»
Он твердил это не из пустой бравады. Смерть и впрямь не пугала его. Втайне скиф подозревал, что смерть благоволит к храбрым, выкашивая наперед своим мечом густые толпы тех, кто плетется в задних рядах. Он лично знавал нескольких отважных воинов, что благополучно дожили до беззубой старости. Правда, порой ему приходило в голову, что если сосчитать, сколько бесстрашных молодцев сложили головы, не вступив даже в пору зрелости, то счет выйдет явно не в пользу отважных. Но Скилл верил в свою удачу, как, впрочем, верил в нее каждый из тех храбрецов, что безвременно покинули сей мир. И скиф просил судьбу лишь об одном — не быть этим каждым. В конце концов, он ведь Скилл — непревзойденный стрелок из лука, победитель дэвов, харуков и прочей нечисти.
В этом месте следовало бы задрать нос, но скиф поступил иначе. Он наклонился и осторожно потрогал ноюшую лодыжку. Что ни говори, сила в том борове, что сейчас походил на иссеченный тюфяк, при жизни била через край.
Итак, Скилл решил, что труп следует спрятать. Он не стал утруждать себя долгими раздумьями, как это сделать. Ухватив мертвеца за ноги, Скилл стащил его в неглубокую вымоину, набросав сверху травы. Не слишком надежно, но рыть могилу ни времени, ни желания не было.
Теперь надлежало решить, как поступить с конем. Черный Ветер был слишком большим, чтобы путешествовать по дворцу незамеченным. Осмотрев ближайшие полянки, Скилл выбрал одну из них, укрытую со всех сторон деревьями и кустами. Здесь Черный Ветер мог спокойно попастись до его возвращения. Разнуздав коня, скиф погладил рукой его морду:
— Жди меня здесь. Я скоро вернусь.
Черный Ветер недовольно всхрапнул. Ему было не по душе, что хозяин уходит один. Конь считал себя вправе разделить опасности и невзгоды поровну. Из упрямства он даже попытался последовать за Скиллом, и тому пришлось взяться за привязанную к поясу плеть, которой скиф никогда не пользовался, нося ее исключительно в качестве атрибута одежды. Это было признаком верха недовольства. Конь хотел возмущенно заржать, но не осмелился, понимая, что может выдать и себя, и хозяина. Негромко фыркнув, Черный отступил и принялся щипать траву между деревьями, а Скилл направился к дворцу.
Шел он таясь, предпочитая полянам кусты и перетеки. Подойдя поближе, Скилл выяснил, что лес не примыкает ко дворцовой стене вплотную. Между крайними деревьями и дворцом тянулась полоса травы шириной примерно в полполета стрелы. Это позволяло стражам заметить любого, кто осмелится приблизиться к зданию. Укрывшись за разлапистым грабом, Скилл принялся изучать строение.
Он перевидал на своем веку немало дворцов, а некоторые из них даже посещал, будучи, правда, незваным гостем, но ни разу ему еще не приходилось видеть конструкции более неестественной. Скилл находил красоту в сооружениях любого типа, будь то эллинский храм или громадный вавилонский зиккурат, на вершине которого жрецы встречались с богом. Но это здание не походило ни на одно из числа прежде виденных Скиллом. Оно было неестественно длинным и очень приземистым; судя по неровным рядам окон, в нем имелось не более трех этажей. Края сооружения слегка загибались вверх, образуя нечто вроде невысокого парапета. Вот эту деталь Скилл оценил по достоинству. Ему, как опытному воину, потребовалось немного времени, чтобы понять, что в случае нападения на крыше можно разместить лучников, которые будут надежно защищены этим своеобразным каменным щитом.
