Спокойной ночи, говоришь ты, не двигаясь с места, улыбаясь звездам, которые всюду
звезды
*
Люди вроде нас — люди, которые верят в физику, — понимают, что существование границ между прошлым, настоящим и будущим — это всего-навсего стойкая и упрямая иллюзия.
На рассвете звонит телефон — это вкрадчивое электронное звяканье взрывает тишину спальни как бомба. Говард, который ждал этого всю ночь, даже не шевелится; решив отсрочить этот миг до последнего, он лежит с закрытыми глазами и слушает, как Хэлли недовольно ворчит, а потом шуршит простыней, чтобы выбраться из постели и дотянуться до комода.
— Алло… да, Грег… — Голос у нее хрипловатый со сна, как будто во рту листья. — Нет, все в порядке… да нет, я сейчас позову его…
Кровать скрипит — Хэлли снова легла рядом.
— Это тебя, — говорит она.
— Спасибо, — говорит он, принимая у нее телефон и отворачиваясь на бок. — Алло?
— Говард? — каркает ему прямо в ухо недовольный голос.
— Грег! — отзывается он таким тоном, словно приятно удивлен звонком.
— Говард, я хочу, чтобы вы были у меня в кабинете ровно через час.
— Хорошо, конечно, — улыбаясь, отвечает Говард, и продолжает улыбаться, когда связь отключается. — До встречи.
Он вылезает из постели и начинает одеваться, пытаясь сохранять такой вид, как будто не происходит ничего необычного. Хэлли приподнимается и, опираясь на локти, щурится от света:
— Ты что, уходишь?
В утреннем свете ее обнаженные груди похожи на серебристые яблоки — плоды из сказочной страны, уже ускользающие от него…
— Ну да, разве я не сказал? Я же обещал Грегу прийти поговорить о программе для этого его концерта.
— Но сегодня же суббота. — Она чешет нос. — И вообще, уже каникулы.
Говард с деревянным видом пожимает плечами:
— Ты сама знаешь, что он за человек. Все должно быть так, как ему хочется.
— Ладно, — зевает она и снова натягивает на себя простыню со стеганым одеялом, завладевая и его половиной. Ее голос тонет в гагачьем пуху: — По-моему, это хорошо, что ты стал больше участвовать в школьной жизни.
— Ну, тут уж назвался груздем — полезай в кузов, верно? — Говард застегивает пальто. — Я ненадолго. Прибереги для меня местечко.
Выходя за дверь, он подмигивает Хэлли — и вдруг сразу же осознает, что впервые за всю их совместную жизнь подмигнул ей.
Улицы выглядят зловеще пустынными, словно их нарочно расчистили, чтобы Говард мог доехать до цели быстрее. На школьной автостоянке припаркована одна-единственная машина — машина Грега; внутри здания пустые классы и коридоры кажутся всего лишь сложным фасадом, огромным, лабиринтообразным вестибюлем, ведущим в единственное обитаемое помещение. Поднимаясь по лестнице и слушая, каким гулким эхом отдается каждый его шаг, Говард ощущает себя злосчастным героем из греческого мифа, которого отправили сражаться с Минотавром.
Перед кабинетом директора, на скамье, которую еще прошлые поколения школьников прозвали “скамьей смертников”, Говард видит одинокую фигуру Брайана “Джикерса” Прендергаста, грызущего ногти. Вид у него такой заброшенный, как будто он просидел здесь уже целые века — как некий второстепенный персонаж легенды.
— Мистер Костиган у себя? — осведомляется Говард, показывая на дверь.
Но не успевает мальчик раскрыть рот, как из-за двери раздается зычный голос:
— Войдите, Говард.
Автоматор стоит, расставив ноги, почти в позе кулачного бойца, прямо посреди кабинета, как будто он приготовился решительно оборонять его от всех посетителей. На нем одежда, какую носят в выходные: светло-голубая рубашка, желтый свитер, наброшенный на плечи, бежевые просторные брюки и коричневые ботинки “Хаш паппиз”; смотрится это так же несообразно, как смотрелся бы Годзилла в тренировочных штанах.
— Боюсь, сейчас у него встреча. Можно, я передам ему ваше сообщение? — Труди, зажав телефон между плечом и щекой, наклоняется вписать еще одно имя в длинный список, лежащий на письменном столе. — Да… наверное, это кишечная инфекция… Спасибо, он перезвонит вам чуть позже…
— Черт бы их подрал, — ворчит Автоматор, расхаживая туда-сюда, почесывает подбородок, а потом, повысив голос, говорит: — Ну что, Говард, садитесь же, черт возьми.
Говард послушно усаживается по другую сторону стола от Труди. Последовательное преображение кабинета, которое Говард застал здесь в прошлый раз, уже почти завершено: африканские стулья с высокими спинками сменили современные эргономичные офисные кресла, и теперь единственное напоминание о прежнем обитателе этого кабинета — аквариум возле двери, где продолжают безмятежно плавать разноцветные рыбки, равнодушные к переменам вокруг.
— Говард, налить вам чего-нибудь? — заботливо шепчет Труди. — Чая? Кофе? Сока?
— Черт возьми, Труди, не предлагай ему сока! У нас очень серьезный разговор!