Лори пытается вспомнить беседы о сексе, которые с ними проводили в школе, и что именно там говорили о беременности. Но на память ей приходят только рисунки с изображением репродуктивных органов, все это тайное снаряжение, затаившееся внутри, и все эти диковинные ужасные слова — матка, внутриутробный, фаллопиевы, — как будто это названия чего-то чужого и далекого, а вовсе не собственных внутренних органов…
— Ладно, пускай она сама решает, — говори тмама. — Доченька?
— Что? — говорит Лори.
— Если бы тебе предоставили выбор, кем бы ты хотела быть: моделью или телеведущей? Мне кажется, быть моделью стильнее.
— Не знаю. — Это все, что может выдавить из себя Лори.
— По-моему, такую внешность, как у Лори, просто обидно растрачивать на какое-то телевидение, — говорит мама.
За одну эякуляцию извергается в среднем около 350 миллионов сперматозоидов — вот что еще она вспоминает. 350 миллионов! Это же целая армия, целая огромная страна, которая марширует у нее внутри — берет ее штурмом, разыскивая яйцеклетку, — и вдруг ей кажется, что она видит их, видит внутри живота этих белых скользких террористов, затаившихся в темноте, ждущих наступления ночи, чтобы тайком прокрасться в другие части ее тела, у них хвостики, как у головастиков, они слишком быстро мелькают… О боже, хватит, иначе меня сейчас…
А потом входит Лиля и ставит перед Лори миску.
— Господи, это еще что такое? — слышит она откуда-то издалека голос отца.
— Это пудинг из тапиоки, — сообщает ему мама. — Помнишь, я тебе рассказывала о десертах в стиле ретро?
— Ретро — это точно! Я такого уже лет двадцать не ел. — Отец погружает ложку в светло-серую вязкую массу и подносит ее ко рту. — Какое-то оно сопливое…
— Можно я уйду? — не выдерживает Лори.
Выйдя из комнаты, она бросается бежать — и как раз вовремя успевает добежать до ванной. Нагнувшись над унитазом, она слышит в голове голос сестры Бенедикты, которая говорит:
А мама не говорит вслух “шлюха”, но думает про себя, и папа ничего не говорит, только краснеет, а потом идет вниз в гимнастический зал и делает там отжимания три часа подряд, а женщина из телекомпании говорит: извините, мне очень жаль, но НИКАКИХ ШЛЮХ. А она вовсе не шлюха, ей просто хотелось понравиться ему, она не хотела, чтобы он считал ее фригидной или лесбиянкой! Живот у нее болит, каждая мышца как будто плачет, и она сама тоже плачет, слезы стекают по стенкам унитаза, будто детишки, скатывающиеся в бассейн, и даже когда ее перестало рвать, она все равно чувствует, что эти твари остались у нее внутри! Они все еще там! А где-то в отдалении звонит домофон, и она слышит, как мама переговаривается с кем-то, ни слова не разобрать, не разобрать, а потом мамин голос громко зовет ее: Лорелея!
Господи, кто это там? Лори смотрится в зеркало: она выглядит ужасно, глаза у нее красные, щеки тоже, волосы всклокоченные, всюду размазаны сопли… Лори! — снова зовет ее мать. Ах нет, неужели это продюсер? Точно, это Бог наказывает ее, хотя раз он наказывает ее таким способом, то, может быть, он все-таки избавит ее от беременности… Подожди секундочку, кричит она сквозь дверь, а потом трет себе лицо, так чтобы все подумали, что она просто мылась, а не плакала, сморкается, мажет губы блеском и спускается вниз.
Но это не продюсер и не женщина из модельного агентства. Нет — это какой-то невообразимо толстый мальчишка в форме Сибрукского колледжа. Ей это только померещилось — или он в самом деле очень злобно на нее смотрит? Холодным тоном, совсем как героиня “Фолкон-Крест”[29], она говорит: “Да?”
У меня есть для тебя сообщение, говорит толстяк, и в то же мгновение Лори чувствует, как ее сердце замирает, будто его обхватил руками призрак, еще до того, как мальчишка продолжает: от Скиппи. Лори глядит на маму, надеясь, что та скажет: извини, но мы сейчас обедаем. Но мама уже ушла обратно в столовую.
Давай поднимемся наверх, говорит она тихим голосом.
Некоторые толстяки, хоть и не отличаются красотой, все-таки выглядят привлекательными или симпатичными. Но этот парень не из таких толстяков. Поднимаясь по лестнице, он тяжело дышит. Ступеньки стонут под его ногами, а когда он наконец оказывается наверху, лоб у него весь в поту.
