Ну ладно. Вот, например, мама стала покупать ей всякую одежду для этого интервью с модельным агентством, ну вот прямо-таки каждый день шла и покупала какую-нибудь новую тряпку, хотя накануне они вроде решили, что та, прежняя, ей подходит. Или не одежду, а что-нибудь другое — туфли-лодочки, тени для век, сумочку, кошелек, босоножки — примерь-ка, Лори, примерь их с тем, а потом примерь вон то с этим, ого, а как насчет вот этого? Маме хотелось, чтобы Лори произвела впечатление, вот и все, просто это стало слегка надоедать ей, а папа тем временем покупал себе разные домашние костюмы, а еще новое оборудование для спортзала, правда новую пристройку еще так и не доделали, так что все это просто складывали в картонных коробках в прихожей, такие огромные кучи коробок, которые выпирали, как папины новые мускулы, да и сама Лори, хоть и замечала, что ей это надоело, продолжала постоянно что-то покупать — в торговом центре по субботам, на карманные деньги, которые давала мама, чтобы поднять ей настроение, покупала косметику, журналы, браслеты, трусики, майки и всякие штуки, которые как будто сами оказывались у нее в руках в пакетах, и вот уже стало казаться, будто дом разбухает от вещей, с каждым днем их становилось все больше и больше, больше и больше, большеибольше, большеибольше, большеибольшебольшеибольшебольшеибольшебольшеибольше, будто это плодились миллионы кишащих сперматозоидов, они громоздились и толкались, и ей уже стало страшно, что когда-нибудь они ворвутся к ней через дверь и придавят к стене! И единственный способ спастись — это принимать таблетки, потому что они помогут ей освободить немного места, откроют для нее новое пространство, куда она сможет ускользнуть и отдышаться. Ну, ей как бы казалось, что если она сама станет сжиматься, тогда для нее найдется больше места, понятно?
Хорошо, Лори, очень хорошо.
Вот поэтому комната Лори здесь практически пуста — она попросила вынести отсюда почти всю мебель, а почти все цветы и подарки, которые ей сюда приносят, она просит нянечек относить вниз. Из вещей, взятых из дома, с ней только Лала (на подушке) и альбом вырезок с Бетани, а когда папа приходит навестить ее, она часто притворяется спящей, отвернувшись лицом к окну, а он сидит тут рядом и листает какой-нибудь журнал типа “Мужское здоровье”, бессознательно сгибая и разгибая мышцы.
Знаешь, Лори… Доктор Поллард вращается на стуле… В том, что ты чувствуешь, нет ничего необыкновенного. Когда ум человека находится в таком ранимом состоянии, самые простые факты повседневной жизни начинают потрясать его. А отказ от еды — это довольно частая реакция на такое потрясение. Мы начинаем воспринимать еду как звено, связывающее нас с физическим миром. Отказываясь от нее, мы пытаемся как бы отделить себя и свое тело от того, что нам представляется разрушительным вторжением этого внешнего мира. Но, что парадоксально, такой акт самоутверждения может нанести нам величайший вред.
Он закидывает ногу на ногу, и ей становятся видны его отвратительные белые волосатые голени. Лучше бы ее консультировал мистер Скотт, учитель французского! Она воображает, как он сидит у ее кровати и читает ей французские стихи, объясняя ей слова и образы:
Достижение зрелости, говоря языком психологии, заключается в осознании и приятии той мысли, что мы просто не способны жить независимо от мира и потому должны научиться жить внутри него, со всеми вытекающими из этого компромиссами.
…и он бы не задавал ей никаких вопросов, поэтому она сама бы ему рассказала, каково это — быть человеком, который обречен на гибель, который сделал самое плохое, что только можно себе представить, чья жизнь превратилась в цепочку сплошного вранья, среди которого она и живет, будто попавший в западню призрак, и ей хочется исчезнуть исчезнуть исчезнуть…
Ш-ш, сказал бы он и обнял бы ее. И просто так подержал бы некоторое время… И уж конечно, у него не было бы таких ужасных волосатых голеней.
