На полу валялись брошенные маскарадные костюмы. Шлем викинга, бюстье с позолоченной оторочкой, пиратская глазная повязка, пара крыльев бабочки, а также более привычные предметы одежды — штаны, футболки, чулки и прочее нижнее белье, — все это было небрежно брошено на пол, под ноги тех, кто раньше все это носил, а сами владельцы одежды танцевали, обнимая обнаженных партнеров. Невидимые барьеры, разделявшие их с самого начала вечера, каким-то непостижимым образом рухнули. Готы смешались с “качками”, тупицы — с красотками, жеребцы — со шлюхами, увальни — с “беспризорниками”: все перемешались со всеми, стали неотличимы друг от друга, они поддерживали друг друга или валились на пол почти голыми кучами. Создавалось ощущение, будто зародыш тайного свидания Говарда и Орели в кабинете географии оказался подхвачен внутришкольным ветром и, будто в какой-нибудь кошмарной назидательной притче, занесен сюда, где, попав в атмосферу оранжереи, вымахал в трехметровое растение и как сорняк распространился повсюду, так что теперь, куда ни глянь, — они видели себя самих во множестве чудовищных, увеличенных отображений, и эти позы в ядовитом свете дискотечных ламп были напрочь лишены всего, кроме бездумной похоти.
— О боже, — застонала мисс Макинтайр таким голосом, в котором слышалось отвращение к самой себе; Говард попытался найти какие-то слова утешения, оправдания или объяснения, но так и не нашел их.
Они оба, как могли, пытались навести порядок. Но дети их просто не слушали. Это не было каким-то дерзким неподчинением; скорее казалось, что они находятся в состоянии эротического транса. Они просто смотрели отсутствующими глазами на Говарда, который махал пальцем у них перед носом, грозил им отчислением, полицией, письмами домой, — но, как только он отворачивался, они возобновляли прежние занятия, от которых он их оторвал.
— Все бесполезно! — прокричала мисс Макинтайр, уже готовая расплакаться.
— Ну а что же, что нам делать? — отвечал Говард, лихорадочно сматывая в рулон длинную ленту туалетной бумаги, на другом конце которой приапическая мумия тискала груди девушки, как будто спавшей стоя, над радужной тканью, некогда бывшей русалочьим хвостом, а теперь скомканной у ее ног. — Перестань сейчас же! — Он совал туалетную бумагу в руки мумии. — Вот — прикройся сию минуту, ради бога!
— Нам нужно вызвать Грега, — сказала мисс Макинтайр.
— Но ведь это безумие!
— Нам нужно… Убирайся прочь! — кричит она, отскакивая с воплем от протянутых лап загадочного розового кролика.
— Нет-нет, нельзя посвящать его во все… — умоляюще протестовал Говард, хотя уже можно было догадаться, что это неотвратимо.
Но все это были праздные размышления — потому что Автоматор уже стоял в дверях. Мгновение он не двигался с места и с каменным лицом глядел, как Деннис Хоуи — в расстегнутой рубашке, с галстуком, перекинутым через плечо — проходит мимо него, пошатываясь, размахивая руками и хрипло ревя: “Полюбуйтесь на свои рукава! Приведите в порядок свои тетради!”, а над его личным секретарем какой-то гангстер отбивал рэп:
А затем он принялся за дело. Он шагнул на танцпол и, растаскивая попадавшиеся ему по пути парочки, просто хватая обоих за шкирки и буквально расшвыривая их в разные стороны, и.о. директора направился к настенному электрическому щиту с предохранителями — ну конечно! Как это Говард сам не додумался? Музыка резко оборвалась; секунду спустя включился верхний свет — и все, кроме самых несдержанных участников карнавального действа, замерли, заморгали и что-то неуверенно забормотали.
— Отлично! — проревел Автоматор у них над головами. — Всем встать в шеренгу вдоль стены сию же минуту!
Его слова возымели эффект не сразу, но каким-то еще тлеющим краешком сознания дети узнали его голос и начали мало-помалу повиноваться, устало спотыкаясь на ярком свету. Через пять минут они выстроились в ряд, а те, кто не в состоянии был держаться на ногах, встали на колени или уселись на корточки, и все уставились на Автоматора остекленевшими, несфокусированными глазами. Некоторое время он молчал и только смотрел на них, как будто от ярости не решался заговорить. Наконец он сказал:
— Я не знаю, что на вас всех сегодня нашло. Но в одном могу вас заверить точно: будут приняты меры. Серьезные меры! — Говард, стоявший по левую руку от него, внутренне съежился. — Сейчас… — тут Автоматор помахал своими часами, — …ровно двадцать два часа тридцать три минуты тридцать секунд. Через двадцать шесть с половиной минут, в двадцать три ноль-ноль, я открою эти двойные двери, и вы все отправитесь отсюда прямиком к своим родителям или опекунам. Никто из вас не должен ни словом упоминать о том, что здесь произошло. Если вам будут задавать вопросы, вы должны отвечать, что было весело, но сейчас вы очень устали и хотите лечь спать, спокойной ночи. Итак: что вы скажете дома?
— Веселусталиспоконочи… — жалобно бубнит зазомбированная толпа.
