– У них арбалеты. – Виллеруа вышел на палубу, завязывая тесемки у ворота широченного кожаного плаща и переводя взгляд с приближающихся суденышек на облака, словно, появись там ветер, он мог бы воочию увидеть его дуновение. Увы, море лишь медленно вспучивалось и опадало, но ни барашков, ни даже ряби не было и следа. – Арбалеты, – хмуро повторил капитан.
– Ты предлагаешь мне сдаться? – язвительно поинтересовался мессир Гийом.
– Оно, конечно, не мое дело указывать благородному сеньору, как сражаться, – прогудел моряк с ничуть не меньшим сарказмом, – но твои люди могли бы не полениться и вытащить на палубу из трюма большие балластные камни.
– На кой черт? – осведомился мессир Гийом. – Что ты собираешься с ними делать?
– Швырнуть их в этих ублюдков, что же еще? Суденышки у них хлипкие, а? Мои каменюки пробьют им днища, и я здорово посмеюсь, когда эти недоумки будут барахтаться в воде в своих кольчугах. – Виллеруа ухмыльнулся. – Трудно плавать, когда ты весь в железяках.
Камни принесли, и Томас приготовил свой лук и стрелы. Робби облачился в кольчугу и прицепил на пояс дядюшкин меч. Двое ратников мессира Гийома вместе с ним самим заняли места на шкафуте – там, где попытка абордажа казалась наиболее вероятной, ибо планшир был ближе всего к воде.
Томас поднялся на более высокую корму, где к нему подошел Уилл Скит. Томаса он не узнал, но, увидев лук, протянул руку.
– Это я, Уилл, – сказал Томас.
– Я знаю, что это ты, – отозвался Скит. Он солгал и смутился. – Дай мне опробовать этот лук, парень.
Томас вручил ему большой черный лук и печально наблюдал за тем, как его друг не может натянуть его даже наполовину. Скит бросил оружие обратно Томасу. Он был явно сконфужен и сказал:
– Я уже не тот, что прежде.
– Ты еще будешь прежним, Уилл.
Скит сплюнул за борт.
– Что, король и вправду посвятил меня в рыцари?
– Ей-богу!
– Порой, Том, мне кажется, будто я припоминаю то сражение, но потом все расплывается. Словно тонет в тумане.
Скит устремил взгляд на три приближавшиеся лодки. Они выстроились в линию. Гребцы налегали на весла, и Томас увидел, что на носу и корме каждого судна стоят стрелки.
– Ты когда-нибудь стрелял с палубы, с воды? – спросил Уилли.
– Никогда.
– Ты движешься, и она движется. Все ходит ходуном. Это усложняет дело. Тут, парень, главное – не торопиться.
С ближайшей лодки раздался оклик, но преследователи находились еще слишком далеко, и то, что крикнул один из них, растворилось в воздухе.
– Святой Николай, святая Урсула, – взмолился Виллеруа, – пошлите нам ветер. Побольше ветра, ну что вам стоит?
– Он собрался стрелять! – воскликнул Скит, заметив, как арбалетчик с центрального суденышка поднимает свое оружие.
Короткая толстая стрела глубоко вонзилась в корму «Пятидесятницы». Мессир Гийом, не обращая внимания на опасность, взобрался на борт и ухватился за бакштаг, чтобы сохранить равновесие.
– Это люди Кутанса, – сказал он Томасу, и тот увидел, что некоторые из плывших в ближайшей лодке носят черное с зеленым, цвета осаждавших Эвек.
Полетели новые стрелы: две засели в досках кормы, еще две просвистели мимо мессира Гийома и попали в обвисший парус, но большинство улетело в море. Каким бы спокойным оно ни казалось, арбалетчикам было не так-то просто целиться с раскачивающихся туда-сюда утлых суденышек.
Все три атакующих корабля были невелики, в каждом по восемь – десять гребцов и столько же стрелков или ратников. Надо полагать, их решили использовать из-за быстроходности в штиль, и, хотя брать с них на абордаж такой крупный корабль, как «Пятидесятница», казалось рискованной затеей, одно из них, видимо, все же решило подойти к кораблю Виллеруа вплотную.
– Знаю я, что они затевают, – заявил мессир Гийом. – Две лодки будут держать нас под обстрелом, осыпая стрелами, а эти ублюдки, – он указал на судно, вырвавшееся вперед, – постараются высадиться к нам на борт.
Арбалетные стрелы вонзались в обшивку. Еще две стрелы пронзили парус, а одна угодила в мачту чуть выше приколоченного гвоздями к просмоленному дереву распятия. Фигура Христа, белая, как кость, лишилась левой руки, и Томас задумался было, не является ли это плохим предзнаменованием, но уже спустя мгновение натягивал большой лук и спускал тетиву, стараясь не отвлекаться. У него осталось всего тридцать четыре стрелы, но в сложившихся обстоятельствах скупиться не приходилось, и юноша выпустил вторую стрелу, когда первая еще находилась в полете. Арбалетчики не успели заново натянуть воротами свои тетивы, когда его первая стрела пронзила гребцу руку, а вторая выбила щепку из носа лодки. Следом за ними, просвистев над головами гребцов, плюхнулась в море третья. Гребцы пригнулись, потом один ахнул и упал вперед со стрелой в спине. В следующий же миг вражеский ратник получил другую стрелу в бедро. Он повалился на двух гребцов, и на борту суденышка воцарился хаос. Оно вильнуло в сторону, весла стукались одно о другое.
Томас опустил большой лук.
– Хорошо я тебя обучил, – с жаром сказал Уилл Скит. – Да, Том, ты всегда был чертовски опасным малым!
