Шотландцы гневно взревели, копья и мечи ударили о щиты, а в центре позиции, где стоял под знаменами королевский шелтрон, барабанщики забили в громадные барабаны из козлиной кожи. Ее натягивали на дубовые обручи так туго, что брошенный на барабан желудь отскакивал на высоту, с которой его бросали, а когда по инструментам начинали бить, они издавали не просто гул, а почти металлический звон, заполнявший небеса.
– Если вы ненавидите англичан, дайте им знать это! – крикнул граф Марч с левого, ближнего к городу фланга шотландской армии. – Пусть все знают, как сильны вы сами и ваша ненависть!
Бойцы взревели еще громче, забили копьями о щиты еще сильнее. Казалось, что вал ненависти сам по себе сметет трехтысячное английское войско, которому хватило глупости выйти на бой с троекратно превосходящим его врагом.
– Мы их всех порежем, как стебли ячменя, – заверил какой-то священник, – мы оросим поля их зловонной кровью и наполним ад их английскими душами.
– Английские женщины будут нашими! – заявил сэр Уильям своим людям. – Сегодня ночью вы сможете позабавиться с их женами и дочерьми.
Он ухмыльнулся своему племяннику:
– Ты, Робби, сможешь выбрать себе лучших женщин Дарема.
– А к Рождеству – и Лондона, дядя, – весело откликнулся молодой Дуглас.
– Ага, и их тоже, – пообещал сэр Уильям.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – возгласил старший капеллан короля, – отправьте их всех в ад! Всех до единого прямиком в ад! И ведайте: каждый убитый вами англичанин сократит ваш срок пребывания в чистилище на тысячу недель!
– Если вы ненавидите англичан, – призвал лорд Роберт Стюарт, – пусть они это слышат!
Гул ненависти шотландцев был подобен грому. Он наполнил глубокую долину Уира, эхом отдаваясь от утеса, на котором стоял Дарем, и разносился повсюду, возвещая всему северному краю о приходе исконного врага.
А Давид, король Шотландии, радовался тому, что привел своих людей сюда, где пал крест с драконами, где дымились сгоревшие дома и где англичане ждали неминуемой гибели. Он радовался, ибо верил, что этот день принесет славу знамени святого Андрея, великому дому Брюсов и всей Шотландии.
Томас, отец Хобб и Элеонора проследовали за приором и его монахами, продолжавшими распевать свои гимны, хотя уже и не так стройно, ибо они порядком запыхались. Покров святого Кутберта, колыхавшийся над их головами, привлек женщин и детей, которые, не захотев остаться в глубоком тылу, где они не могли видеть своих мужчин, тоже тянулись вверх по склону с запасными связками стрел. Томас хотел пойти побыстрее, обогнать монахов и разыскать людей лорда Аутуэйта, но Элеонора намеренно отставала, и он сердито повернулся к ней.
– Ты можешь прибавить шагу? – проворчал он по-французски.
– Могу, конечно. Так же, как ты можешь обойтись без этой битвы.
Отец Хобб, который вел лошадь, даже не разумея ни слова, по тону понял, о чем речь. Он вздохнул, за что Элеонора наградила священника сердитым взглядом.
– Тебе нет надобности лезть в эту драку, – продолжила она.
– Я лучник, – упрямо сказал Томас, – а там, наверху, враг.
– Твой король послал тебя искать Грааль! – не унималась девушка. – И ты должен его найти, а не сложить здесь голову, бросив меня одну. Меня и ребенка! Что мы будем делать одни здесь, в Англии?
– Я вовсе не собираюсь сегодня погибать, – язвительно заявил Томас.
– А ты что, сам выбираешь час своей смерти? – еще более язвительно откликнулась Элеонора. – Он тебе известен? Ну не иначе, тебе сам господь Бог сообщил!
Томаса эта неожиданная вспышка застала врасплох, ибо Элеонора была сильной девушкой, несклонной к капризам и перепадам настроения. Однако сейчас она была расстроена до слез.
– Эти люди, – сказал Томас, – Пугало и Попрошайка, они и пальцем тебя не тронут. Я буду рядом.
– Да не в них дело! – простонала его подруга. – Прошлой ночью мне приснился сон.
Томас положил ей на плечи могучие, налившиеся силой от постоянного натягивания тугой тетивы руки.
– Прошлой ночью мне тоже приснился Грааль, – сказал он, хотя это была и не совсем правда. Юноше не приснился Грааль, скорее, он проснулся от видения, которое оказалось обманом, но нельзя же было признаться в этом Элеоноре. – Он был прекрасен и светился, как чаша, наполненная золотым огнем.
– А в моем сне, – промолвила Элеонора, подняв на него взгляд, – ты был покойником. Черным, раздувшимся мертвецом.
– Что она говорит? – спросил отец Хобб.
– Ей приснился плохой сон, – сказал Томас по-английски, – кошмарный сон.
– Ночные кошмары нам посылает дьявол, – заявил священник. – Это хорошо известно. Скажи ей.
Томас перевел это Элеоноре, а потом погладил выбившуюся на лбу прядь золотистых волос и засунул ее под вязаную шапочку. Он любил это лицо – искреннее, серьезное, малость похожее на кошачью мордочку, но с большими глазами и выразительным ртом.
– Это был просто кошмар, – заверил Томас девушку, – un cauchemar.
– Пугало, – сказала Элеонора с дрожью, – Пугало был в этом cauchemar.
Томас покрепче обнял подругу и пообещал:
– Он и близко к тебе не подойдет.
