Становясь все более пологой, дорога нырнула в густые заросли цветущих яблонь и вишен, запетляла между скалами, увитыми виноградом и цветущим плющом. Вокруг порхали бабочки всех цветов радуги и маленькие птицы с пышными хвостами и крыльями. Под ногами хрустела галька всех оттенков серого — вроде самый обычный цвет, но он создавал ощущение утонченной красоты и даже совершенства. Казалось, что дорожка жемчужным мостом парит над зарослями.
Потом им стали попадаться жители Авалона: взрослые друиды в длинных одеждах трех цветов — зеленого, бурого и серого, девушки в длинных белых платьях и дети обоих полов в расшитых рубашечках. Эти последние играли в зарослях, лазали по деревьям, собирали цветы и болтали друг с другом. Постепенно лестница превратилась в дорожку, вымощенную камнем, по сторонам ее начали появляться домики, окруженные деревцами и цветущими кустами. Строения были похожи на крепкие бревенчатые хижины, крытые дранкой, аккуратные и, должно быть, очень уютные.
Друиды, с которыми встречались путники, раскланивались с Гвальхиром. Один из них остановился перед ними, и Дик узнал Маддока, кузнеца-друида из Озерного Края, только на этот раз не в грязной рубахе и кожаном переднике, а в длинной — до щиколоток — буро-зеленой хламиде с широким поясом, на котором висел золотой серп. Маддок обратился к старику-друиду на валлийском — судя по интонации, что-то спросил.
— Привет, — сказал Дик, глядя на кузнеца.
Тот обернулся с легким удивлением. Посмотрел на Герефорда. Нахмурился. А потом вдруг расплылся в улыбке, шагнул и, раскинув руки, сгреб англичанина за плечи.
— Ах ты, гулена! А мне говорили, что ты вроде пропал. А то и погиб.
— Нет, как видишь, жив. А ты все такой же здоровый… Бугай.
— Хорошо, что жив. И хорошо, что теперь ты здесь. Кстати, поможешь подлечить Трагерна. Он же до сих пор не пришел в себя.
— Помогу, само собой. Только отпусти. А то меня самого придется лечить.
— Ладно, ладно.
Кузнец отпустил приятеля. Дик повел плечами, гадая, останутся ли у него синяки от хватки Маддока или все-таки обойдется.
Гвальхир, смеясь, махнул рукой, словно отстраняя кузнеца с пути. Двое друидов, сопровождающих Дика, Олхаура и Серпиану, снова взвалили на себя их вещи и понесли к ближайшему домику, объяснив, что потом можно будет забрать сумки или просто заночевать в домике, если не возникнет желания поселиться где-нибудь еще.
— Я отведу тебя в галереи. Встретиться с иерофантом, — сказал Дику старый друид. — Если твоя супруга хочет посмотреть чародейские и целительские залы галерей Авалона, она может идти с тобой.
— Я хочу, — ответила Серпиана, с удовольствием оглядываясь вокруг. — Хочу.
— Ну тогда с нами пойдет и Олхаур Я прав? — уточнил Герефорд.
Телохранитель его жены лишь развел руками — мол, иначе и быть не может.
Дорога, окруженная рощей фруктовых деревьев, вывернула в ложбину между двумя невысокими горами и поднялась на одну из них до половины. Потом перед глазами путников поднялась огромная каменная арка. Сложно было догадаться, вмешательство ли человека угадывается в ее изгибах или одна лишь игра природы. Она открывала путь в анфилады огромных зал, высеченных в толще скалы.
Покои не углублялись в гору, а огибали ее по периметру, так что в каждой зале имелось огромное окно арочной формы, напоминающее окна в городских храмах. Во всех залах пахло травами, молодые и взрослые друиды работали у столов, где были разложены какие-то странные предметы, чье назначение Дик зачастую даже приблизительно не мог определить, или у подставок с книгами, или разбирали засохшие листики и стебельки. Серпиану больше занимали символы на стенах. Она долго разглядывала те, мимо которых проходила, а потом глубокомысленно изрекла:
— Кажется, я понимаю, кто они такие.
— Друиды, — подсказал Дик.
Серпиана бросила на мужа свирепый взгляд:
— Ты смеешься, да? Я не о том. Все люди — братья, слышал когда-нибудь такие слова?
— Э-э… Слышал. В храмах.
— В моем мире существуют жрецы, которые считают, что основа всякой магии, равно как и жизни, — природа, VI в ней черпают свои силы. И используют ее для чародейства…
— Не используют, — заметил Гвальхир. — Мы подчиняемся законам бытия, которые едины для всех. Самый главный из этих законов — закон равновесия. Ничего ниоткуда нельзя забрать, если это не предопределено твоим положением. Мы берем лишь то, что взять в силах — и соответственно вправе.
— Это одно и то же, — возразила девушка. — Я не имела в виду ничего другого.
— Я понимаю. Сторонний человек о друидах знает так же мало, как о надзвездных сферах. Кто-то считает, что друиды — лишь заклинатели погоды, кто-то — что это существа, которые служат дубам и прочим деревьям. Иные полагают, что друиды — ужасные чудовища, считающие необходимым подкармливать леса кровью людей. Иные — что наша братия способна только исцелять и подсказывать, когда стоит сажать брюкву, а когда — бросать в землю зерна. Но все эти представления верны в тон же мере, в какой и неверны.
Дик приподнял бровь:
— Как это возможно? Сказанное либо верно, либо неверно. Ты запутался, старик.
