— Что ты говоришь? — изумился друид. — В самом деле так?
— Я тебе потом расскажу эту трогательную историю. И что же император? Какое предложение он принял?
— Насколько я понял, он был готов принять все предложения сразу, но сейм заартачился. Знатные графы, герцоги и архиепископы упирали на то, что они пообещали пленному королю освобождение после того, как будет внесен выкуп. И намерены сдержать слово.
— Ты уверен? Ничего не перепутал?
— Уверен. И слова, и жесты, и мимика говорили одно и то же. Не волнуйся, я смотрел внимательно. И слушал не только слова, но и мысли.
— С ума сойти… Исполнение обещания в среде власть имущих, когда нет ничего проще, чем нарушить его? Я такое вижу впервые.
— И тем не менее. Насколько я понял из намерений императора, он собирается в любом случае извлечь из пленника определенную прибыль, и не один раз. Как только тот будет освобожден, его снова схватят и передадут Филиппу-Августу за обещанные сто пятьдесят тысяч марок.
— Что ж… Приятно видеть, что в этом мире хоть что-то незыблемо — например, жажда наживы, — и сильные мира сего так предсказуемы в своих поступках. Итак, замок Дюренштайн? Что ж… В путь…
На ужин его величеству королю Английскому подали двух отличных каплунов, рыбный паштет, оленину на вертеле и «отварные свиные ножки». К последнему блюду полагалась тушеная кислая капуста, но миска с капустой полетела в слугу, который поставил ее на стол, и слуга понял, что таким знатным господам подобной простонародной еды не подают. К пленному королю слуги вообще ходили неохотно — редко кто из них возвращался из его покоев без синяка. Порой случалось и нечто более серьезное, вроде сломанных рук или ребер.
В заключении Ричард оброс, поскольку категорически отказывался стричься и бриться. Длинные пышные черные волосы струились по его плечам, и, несмотря на свое могучее телосложение, король теперь больше всего походил на менестреля. Сходство становилось еще заметнее оттого, что теперь, сидя в заключении, Плантагенет выбирал самые яркие ткани на одежду — то ли потому, что изнемогал от серости окружающих его стен, то ли просто желая выделиться. Поскольку все прихоти пленника выполнялись, если не превышали пределов разумного, то в его распоряжении имелась неплохая лютня. Кроме того, к Ричарду время от времени допускали столь любимых им певцов.
Более чем за год плена государь Английский осунулся, хоть ни дня не голодал, и его характер испортился вместе с аппетитом. Он часто напивался — а что еще прикажете делать пленнику, у которого есть такая возможность? Но ни вино, ни женщины (в замок Дюренштайн завезли самых ядреных, самых хорошеньких служанок), ни песни не отвлекали его от тягостных мыслей. Король Английский мрачно поковырялся в мясе и сам налил себе вина.
— Что за кислятина? — поморщился он. — Где бургундское?
— Бургундское не привезли. — ответил слуга.
— Что ты там бормочешь? Что у тебя за ломаный французский?
— Я не знаю диалекта ок. Только парижский.
— У тебя и парижский диалект ломаный. — Ричард поковырялся в блюде со свиными ножками. Попробовал. Запил вином. Поморщился. — Что за гадость?
— Айсбайн. «Ледяные свиные ножки», — ответил слуга и, помедлив, решился дать совет: — С айсбайном лучше всего пить пиво.
— Так какого черта ты не подал мне пива?! — взревел король.
— Потому что вы не велели его подавать.
— Молчать! Подать немедленно!
Слуга выскочил из покоев, и на мгновение в дверном проеме показался шлем одного из четырех стражников, постоянно дежуривших за порогом. Только раз в день они водили пленника во внутренний дворик, где был разбит маленький садик, и обратно. Дверь была крепкой, окна забраны решетками, стены толщиной в десять футов, никак не меньше, и порой, в минуты отчаяния, Ричарду хотелось грызть камень зубами, только бы выбраться на свободу.
Плантагенет раздраженно вытер руки о цветной камзол и взялся за лютню. Прикосновение к ней было почти ласковым. Он привычно ударил по струнам, и под сводами богато убранной комнаты зазвучала незатейливая, но приятная мелодия. Ричард пел:
Левая рука, странствующая но ладам, слегка дрожала, и это добавляло мелодии особой нежности. Король Английский и в самом деле был прекрасным музыкантом. Наверное, менестрель из него получился бы столь же незаурядный, как и солдат. Чего никак нельзя сказать о его умении править.
