— А как же быть с историей восстаний Ричарда против собственного отца? И, кстати, суверена? Или скажешь — это неправда?
Дик пожал плечами и отвернулся. Он встретился взглядом с Нарроеном — тот смотрел на будущего супруга своей госпожи с явным любопытством. Похоже, рассказ о чужом короле не на шутку заинтересовал его, а спор еще больше подогрел интерес. Он подошел ближе, неся в одной руке бокал, а в другой — блюдо с креветками, которое отказывался отдавать слуге, хотя тот и крутился рядом. Теперь, когда офицер стоял рядом, англичанин заметил, что в его бороде запутались крошки. Похоже, Идилин и в самом деле не привык пировать в обществе чопорных лордов и леди.
— Скажу, что правда. Но и здесь Ричард не отступил от своих принципов. — Дик смотрел на Нарроена и, казалось, рассказывал о своем короле ему. — Знаешь, Генрих был настолько же плох как отец, насколько хорош как правитель.
— То есть? — переспросила Серпиана. Ее заинтересовала беседа о Ричарде Львиное Сердце — как каждая женщина, она любила сплетни.
— Генрих произвел на свет с Альенор четырех сыновей и, как положено, каждого наделил землями. Но когда сыновья выросли, королю не пришло в голову, что надо бы дать им возможность распоряжаться в своих владениях самостоятельно. Представь себе, ты — граф Ктототам, тебе уже лет двадцать пять — возраст вполне зрелого мужчины, — но ты по-прежнему вынужден на каждую ерунду просить денег у папы. Генрих боялся своих сыновей и потому постоянно держал их под контролем. О каждом их шаге докладывали королю, за каждую мелочь требовали отчета. Подобные методы хороши, когда имеешь дело с пятнадцати- или шестнадцатилетним сыном, но взрослый человек от такого контроля начинает звереть.
— Да уж, — проворчал Нарроен. — Попробовал бы меня папаша держать под колпаком после двадцати.
— Первыми взбесились Генрих-младший и Готфрид. Ричард присоединился к ним позже. Он требовал только права распоряжаться своими собственными владениями, ничего больше. А когда Ричарду было уже за тридцать, случилось кое-что, переполнившее чашу его терпения.
— Что же?
— Была возобновлена помолвка Ричарда с Алисой Французской, сестрой Филиппа-Августа. А сразу после обручения Генрих прихватил невесту сына и увез ее в Англию. А сына отправил в Нормандию. Я ничего не придумываю, — добавил он, заметив недоверие в глазах Серпианы.
— Но как же это было возможно? — проговорила девушка и слегка покраснела.
— Вот так. Сам не знаю. Не представляю. Но когда между Филиппом-Августом и Ричардом разгорелась ссора из-за вновь расстроившейся помолвки, Львиное Сердце предложил предоставить королю Французскому доказательства, что его сестра не девушка. Филипп промолчал. Факты он тоже знал, ему не нужно было никаких доказательств.
— И что же тогда сделал твой король? — не выдержал Нарроен. Он наконец поставил блюдо на стол, и оно тут же исчезло. — Ну когда Генрих забрал его невесту?
— А что бы ты сделал? — повернулся к нему Дик.
— Я даже и не знаю… — Офицер задумался. — Я бы… Ну сам понимаешь, я человек не светский. Разобрались бы с папашей по-свойски. Сперва болтовней, потом, если б не помогло… Ну, наверное, морды бы друг другу побили.
— Ричард по натуре тоже не очень светский. Но морду папе бить все-таки не стал. Сперва поругались, а потом принц стал требовать, чтобы Генрих расторг его помолвку с Алисой и вывел войска из Пуатье — лена Ричарда. Тот довольно грубо отказал.
— Я думаю! — Идилин хрюкнул.
— И тогда Ричард повернулся к присутствующему там же Филиппу-Августу и принес ему присягу за Пуатье. — Дик взглянул на Серпиану. — Не понимаешь? Я разъясню. Формально он имел на это право. Пуатье — его лен, он мог им распоряжаться.
— Но земли сыну дал отец, — возразил Нарроен.
— Но за них Ричард не приносил присягу. Присяга как таковая лишь подразумевалась. Да даже если бы приносил. Это его земля. Сеньор обладает широким кругом прав в отношении своих владении. В самом крайнем случае его сеньор имеет право пойти на него войной. Но Ричарда это тогда не смущало. Военное разрешение скандала было неизбежным. Присягу он принес, и король Англии осознал, что дело пахнет жареным. Он собрал своих людей и удрал из замка. Предоставил сыновьям пока делить французские владения.
— Да уж…
— На самом деле Генрих отправился за войсками, и сыновья не могли этого не понимать. Терпение обеих сторон истощилось, и дело могло решиться лишь оружием. Так что, я бы сказал, в этой ситуации мой король виноват ровно наполовину, а может, и меньше. Да и вообще жизнь — штука сложная. Сразу и не скажешь, кто более виноват…
— Как возвышенно, — проворчала Серпиана. — И к чему же мы пришли?
— К тому же, от чего ушли. К тому, что я собираюсь исполнить свой долг в отношении короля Ричарда.
— Ты сам признал, что он мерзавец.
— Да. Но он мой отец.
— Хорош отец. Да он хоть знает, что ты его сын?
— Знает. Я ему намекнул. Он понял.
— Он твою мать изнасиловал. Как ты можешь так говорить? Какой он тебе отец?
