Матвей находит предлог – якобы забыл убрать стремянку после яблок – выходит на прохладу и шагает к сараю, но в кармане джинсов вибрирует смартфон. Матвей отвечает с неохотой – на той стороне звучит тягучий голос Мурата:
– Хотел предупредить тебя, Мэт, чтобы ты не высовывался.
– Слышь, Мурат, там, на парковке подстава была! Я не в теме, кто и зачем, но траблы мне нах не впёрлись, можем порешать, – говорит, взволнованно, Матвей.
– Базара ноль, кто-то кинул. Но я не об этом тру. Слушай, тот мужик ведь стрелять начал. Пацаны говорят, что раза три шмальнул.
– Не считал я, хэзэ.
– Этот ушлёпок – коммерс какой-то – тоже не в теме был, психанул и расчехлил волыну. И реально накосячил: короче одна пуля срикошетила и попала в пузо прохожему. Мужичку реально не свезло, приехал собрать мебель, а в итоге забрали его. В морг.
– Иди ты? – Матвей побледнел.
– Загнулся от потери крови. Менты коммерса скрутили, пацанов допросили и успокоились. Коммерс заяву накатал, но копы попросили его быть благоразумным и заявление забрать. Все знают, кто твой батяня. – Матвею почудилось, что Мурат хихикнул.
– И что дальше?
– Отличный вопрос, Мэт. Тут такая тема… в общем, накосячил-то коммерс, но расхлёбывать тебе. Ко мне попали кадры с камер видеонаблюдения, с тех, что на парковке. На них твой фэйс и прикид, а потом видно, как вы расхерачиваете тачку и, когда коммерс начинает палить во все стороны, валите, поджав хвост. – Мурат берёт паузу и договаривает: – Расклад такой, гони пять лямов, или я публикую эти кадры, и тогда капец твоему каналу. Доходчиво?
– Нафига, Мурат? Мы ж вместе лавэ мутим! Тебе не резон меня гасить!
– Ой, бля, перестань пороть чушь! У меня одних тик-токеров и лайкеров три хауса, ещё блогеров штук пятнадцать. Ты не уникален, Матвейка. К тому же Виталика повязали, «КПХ» скоро накроют, и твой контент заляжет мёртвым китом на илистом берегу северного моря. – Пауза. – Короче, пять лямов в течение недели, осознал?!
– Нет у меня бабла!
– Тачку продай. Хату. Ну, или выходи на пенсию, – говорит Рустам.
– Кто был этот мужик? Который погиб? – вдруг спрашивает Матвей.
– Ой, да не похер ли вообще?! Неделя! Всё, хаер13! – Рустам отключается, и повисает тишина.
В висках Матвея тут же разрывается фугас, начинается головокружение, и давно переваренный обед просится наружу. Матвей падает на газон; грудь сдавливает, ноют лёгкие и желудок, хочется плакать и блевать. Смерть прошла рядом с ним, пуля могла угодить в спину или в его приятелей, но немыслимым образом вспорола живот совершенно непричастному человеку. Матвею дурно; неуклюжая и бессмысленная гибель коснулась его, но помиловала, решив прийти позже. Матвей смотрит на сарай, тихий и тёмный, затем заглядывает в щель между досками. Уродец сопит под брезентом, виднеются его торчащие из-под ткани тощие щиколотки и ступни. Невозможно бросить уродца в лесу и надеяться, что он как-то выживет. И немыслимо разом всё потерять. Матвей перезванивает Рустаму и просит отсрочку, уверяя, что через месяц он выдаст сенсацию, покруче Уотергейтского скандала и связывает будущий эксклюзив с Ярушевским. Рустам всё-таки соглашается, хотя понимает, что Матвей юлит и потому поднимает ставку до десяти миллионов. Матвей, скрепя сердце, соглашается. «Что ж, удачи тебе, рисковый человек, – говорит Рустам с насмешкой в голосе, – ис-саляму алеком14!»
Слава выслушал сбивчивые объяснения племянника, похвалил и подчёркнул, что это поступок мужчины.
Грелка поддержала их стремление спасти и уберечь скитальца. Но увидев его впервые – страшно испугалась, и после долго из-за этого переживала. Среагировала, как школьница, жаловалась она, так незрело, так тупо. Но парни успокаивали, ведь не каждый день встречаешь мутанта, которому нет верного определения. Никто из них не предложил сдать Егорку – так его прозвал Слава – учёным. Те его будут мучить, потом убьют и вскроют, сокрушалась Грелка, и мнение её было единогласным.
Через несколько дней после ужина случилась неприятная встреча, прямо повлиявшая на жизнь спонтанного трио.
>>>
Из белоснежного «гелендвагена», подъехавшего к воротам особняка, выпрыгивает пузатый и холёный мужчина, и проворно откинув калитку, проходит внутрь. Его походка пружинистая, нервическая, а заплывшее жиром лицо, похожее на морду ленивой псины, колыхается при каждом шаге. Щёки красные, как и куртка, которую он с явным трудом застёгивает на молнию. Ножки короткие, сам низкий, и ручонки белые и дряблые, но уже тянутся к дверному звонку, вызывая на разговор хозяев. Отворяет мать, улыбается и спрашивает о цели визита.
– А вы не узнали меня что ли? Как же, Борис Хренов, местный мебельный магнат. Ха-ха! Салон «Ахиллес» в Ярике, Архангельске, Череповце! Не заглядывали? И стишок наш рекламный не слышали? Если вас пострелят в пятку – полежите на кроватке! Нам только диваны из Италии привезли, приходите – полежите.
– Обходимся советским наследием, – отвечает хозяйка особняка.
– Домишко-то отстроили ладный. А вы из Ленинграда, верно?
– Вам, Борис, чего надо?
– Вопросик есть. А домочадцы ещё имеются? Да-нет? Зовите!
