«Итак, Легиар остановил Мор и спас тем самым тысячи людей… в том числе, возможно, и автора этих строк. А потом Легиар сразился с Тем, что Извне, укоротил себе тем самым жизнь — и спас одного человека, Руала Ильмарранена, своего на тот момент врага, и потом хранил свой подвиг в тайне… Кто возьмётся судить о его поступках? Я не берусь…»
Я пролистнул — сперва пару страниц вперёд, потом обратно. Здесь имелось подробное жизнеописание Легиара — когда, откуда, с кем, почему…
И только о службе у Мага из Магов не было сказано ни слова.
Я переборол приступ раздражения. Тупо поиграл страницами; потом вспомнил нудные годы учения и поступил как когда-то в детстве: зажмурил глаза, раскрыл книгу наугад и ткнул пальцем посреди страницы.
«…следовательно, последний подвиг великого безумца Лаш не состоялся; тот, что ожидал у Двери, так и не смог войти… Впрочем, „подвиг“ Старца вернее всего оказался бы неслыханным преступлением, потому что никто не знает, зачем чуждая этому миру сила желала овладеть им… Кое-какие не вполне ясные намёки содержались в „Завещании Первого Прорицателя“, самой ценной из известных в мире книг… К сожалению, к настоящему моменту ни одна копия — а их было не так много — не сохранилась. Мы лишились неоценимого источника знаний… и теперь можем полагаться только на слова людей, когда-либо читавших „Завещание“… Так, со слов Орвина-Прорицателя, а также Ларта Легиара, а также Орлана-Отшельника известно одно ключевое звено… Одна непоколебимая закономерность — появление Того, кто стоял за дверью… именуемого также Третьей силой… вызывает ответ со стороны Амулета Прорицателя. Золотой Амулет… ржавеет».
Нет, умные книги пишутся не для меня.
Я поднял голову; вероятно, близилось утро. То есть рассвет наступит ещё не скоро, но уже проснулись петухи, уже проснулись собаки, уже возится внизу парнишка, племянник Итера, которого тот использует в качестве служки…
В голове у меня шумело от громких имён и великих событий. Которые ушли в небытие. Которых уже почти никто не помнит — кроме чудаков вроде Черно Да Скоро…
Зато память о моём предке Дамире жива. И если у нас с Аланой будут дети — тут я невольно вздохнул, — я передам эту память и им тоже…
Я без сожаления спрятал старую книгу в мешочек из чёрной замши.
Если она так уж нужна господину Чонотаксу — да пожалуйста, сколько угодно…
Мне она ни к чему.
Алана явилась к завтраку хмурая и бледная. Желая загладить вчерашнюю оплошность, я завёл длинный разговор о прелестях зимы, об охоте, которую мы непременно устроим, о снежных увеселениях и катании на санях; Алана слушала с видом человека, жующего кислый томат. Зимние увеселения её не вдохновляли: решила страдать — будет страдать до последнего.
И вот тогда — не то от глупости, не то с отчаяния — я пробормотал, обращаясь к узкому, затянутому изморозью окну:
— Помнишь колечко, на которое я карету обратно отыграл? Золотое колечко? Чего-то оно… не пойму… вроде ржавеет. Это самое… Золото, короче, ржавеет. Странно, правда?
У меня и в мыслях не было выполнять распоряжение Черно Да Скоро. Я в жизни не выполнял ничьих распоряжений; не знаю, что за пёс дёрнул меня за язык. Скорее всего, дало себя знать раздражение: я так хотел содрать с лица Аланы брезгливую гримаску, что не раздумывал о выборе средств.
Алана молчала; я почувствовал себя полнейшим гороховым шутом. Странные развлечения у господ магов, странные шуточки; по крайней мере, у меня будет полное право заявить Чонотаксу, что его дурацкое задание исполнено и всё, мол, сказано в точности…
Хмуря брови и пытаясь тем самым сдержать улыбку, я обернулся к жене.
Алана сидела белая как молоко. И на лице у неё был такой ужас, что смех застрял у меня в горле.
— Алана, что с тобой?
Она проглотила слюну, шея судорожно дёрнулась. Мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок; я поспешил подскочить и поймать её в охапку:
— Да что случилось, пёс раздери?!
— Ржавеет, — повторила она шёпотом, и в голосе её было нечто, отчего кожа моя мгновенно покрылась мурашками.
Проклятый Чонотакс. Проклятый Черно Да Скоро. Что ж такого я сказал-то?!
— Он пришёл снова, — сказала Алана, и рука её больно сдавила мой локоть. — Он… опять. А Луар… там…
Опять Луар. Накануне супружеской ночи — Луар, скоро я так возненавижу этого её братца, что стану вздрагивать от звука его имени…
— Алана, я пошутил. Я пошутил, я… что, пошутить нельзя?!
Она так на меня посмотрела, что, обладай её взгляд способностью материализоваться, я остался бы приколотым к стене, как бабочка на булавке.
Потом, отстранив мои руки, почему-то прихрамывая, побрела в свою комнату.
А я скрипнул зубами, собрался как на парад, нацепил шпагу, взял книгу в замшевом мешочке и поплёлся к скотине Чонотаксу, полностью уверенный, что короткая история нашего неприятного знакомства подошла наконец к завершению.
