Эдеварт понял, что речь идёт о его прежнем напарнике Нильсе, и быстро сообразил, откуда были те деньги, которые эта чертовка Маттеа прислала ему с дерзким письмом. Он постарался ободрить шкипера: у торговли вразнос есть свои трудности, куда надёжнее иметь своё судно и торговать рыбой, надо только идти на юг и получить там за рыбу наличными — больше или меньше, но обязательно наличными.
Шкипер смотрел в пол. Он не собирается становиться богаче, объяснил он. Тем более ему принадлежит не весь груз, а около двух третей. Как Эдеварт смотрит на то, чтобы зимой вместе закупить рыбу?
Эдеварт отрицательно покачал головой, но предложение старого шкипера польстило ему. Закупка рыбы и оснащение рыбаков всегда были частью нурланнской торговли, без этого он был бы всё равно что торговец вразнос. Эдеварт поколебался, но ответил: У меня нет для этого средств.
Я слышал, у вас недалеко от Тронхейма есть усадьба и земля? — спросил шкипер.
Верно, есть.
Стало быть, вы человек состоятельный. Это я так, между прочим.
Эдеварт сразу сообразил, к чему клонит шкипер: Об этом нечего и думать. На это я не пойду.
Нет-нет, это я только так, к слову сказал. А что до моего займа у вас, так я верну вам деньги первому из всех моих кредиторов...
Может, Эдеварт и упустил выгодную сделку, но он больше не сомневался. Снова заложить Доппен, тем более сейчас, когда он каждую минуту мог сорваться с места и уехать туда, чтобы привести усадьбу в порядок, — да он был бы круглый дурак, пойди он на такое! Доппен в зелёном заливе, шумящий водопад, там, на скалистом уступе за домом, он однажды рискнул жизнью лишь потому, что она стояла внизу и смотрела на него.
Но часы и дни складывались в недели и месяцы, время было тихое и безрадостное, мужчины ушли на Лофотены, о покупателях не было и речи, только еда да сон, селение словно вымерло, одни старики, женщины и дети. Прошлой зимой Эдеварт мог подсунуть Рагне то марку кофе, то головку сахара, теперь же он не желал этого делать, нет-нет, только не это безумство. Общаться ему было не с кем, для богатых людей прихода он был слишком беден, а для бедных слишком богат. Письма из Америки больше не приходили, ожидание сердило и томило его, от Августа тоже ничего не было слышно; Эдеварту казалось, что его все покинули, он был так одинок, что, умри он сейчас, никто и не заметил бы этого. Он побывал на Лофотенах лишь затем, чтобы хоть на неделю вырваться из дома, но это не принесло ему облегчения, рыба шла плохо, артель Каролуса во время последнего шторма потеряла одного человека, старого Мартинуса. Да-да, говорили люди, он своё уже отработал, всю жизнь был шкотовым, и вот Господь не дал ему вернуться домой в Поллен, как всем остальным!
Да, конечно, но Эдеварт поручился за него.
Домой он возвратился с горечью в душе; зима шла на убыль, и Эдеварта больше ничто не заботило. В этом мире не было ни справедливости, ни порядка.
Каролус и ещё несколько рыбаков приехали домой на Пасху — Йоаким, Теодор и Ездра — конечно, Ездра, которому хотелось взглянуть на свой Новый Двор и повидать невесту. Рыба теперь шла хорошо, и промысел ожил, уфутенец взял большой груз и собирался, как и в прошлые годы, прийти со своей шхуной в Поллен; жаль, Мартинус умер, теперь он мог бы полностью расплатиться за свою корову.
После Пасхи Каролус и его люди ладили вернуться на промысел, они приезжали ненадолго, им захотелось побывать в церкви ещё и на второй день Пасхи, чтобы уж всё было по правилам. Именно в тот день они вернулись из церкви с письмом для Эдеварта. Жёлтый конверт, словно из пергамента, негнущийся и тяжёлый, с фотографией. Так как же, есть или нет в этом мире порядок и справедливость?
Эдеварт тут же уехал из дома, хотя спешить было некуда. Он узнавал берега, мимо которых когда-то проходила его шхуна, и спал только урывками. Им, как в юности, владело нетерпение. Уже поднявшись на борт, он узнал, что пароход теперь делает остановку на удобной каменной пристани Кноффа; это получилось само собой, после того как деревянную пристань на месте прежней остановки унесло в море во время шторма. Директор из Тронхейма хотел было, чтобы суда опять обслуживались с лодок, но капитаны воспротивились этому, да и местная управа вмешалась; к тому же юный Ромео Кнофф сам поехал к директору, поговорил с ним разумно и почтительно и произвёл на него наилучшее впечатление. У парня не было отцовского высокомерия, он ни разу не позволил себе улыбнуться словам директора, но делал вид, что они производят на него сильное впечатление и он почти с ними согласен. Славный малый, у него просто дар улаживать спорные вопросы, светлая голова, настоящий купец. На борту парохода говорили: Это он добился, что пароход теперь останавливается у них, только он, ему давно следовало этим заняться.
Эдеварт порадовался победе юного Ромео.
