А вот на ком Ездра хочет жениться, сёстры не написали. Для этого Осия была слишком стеснительна.
Эдеварт чувствовал себя бездомным и часто плавал в гости к соседям, то к Карелу, то к бондарю, то к пекарю и к Августу. Больше ему делать было нечего. Домой он, во всяком случае, уехать не мог. Рожь была уже высокая, взошёл и картофель, поля и луга стояли зелёные, но Лувисе Магрете так и не приехала. Фотография не могла заменить её самое.
Однажды в воскресенье Эдеварт позвал Августа навестить вдову Нурема, но Август не мог с ним пойти, он ждал почтового парохода, идущего на север, и был занят на пристани. Эдеварту уже надоело встречать почтовые пароходы и разочарованным возвращаться домой, да он и не решался больше показываться на пристани и смотреть, кто приехал; люди начали поговаривать между собой, не ждёт ли он кого-нибудь, и гадали, кого именно. Нет, она и сегодня не приедет, а коли приедет, придётся ей подождать. Ему хотелось проведать вдову Нурема, было бы странно, если бы он этого не сделал.
Сколько-то времени ушло на дорогу туда и обратно, да и разговор с вдовой Нурема о её бедах тоже занял время. Скоро вдова останется совсем одна, два её сына уехали в Америку и присылали ей деньги через банк, третий сын жил ещё дома, но и он уже начал поговаривать о том, чтобы продать усадьбу и уехать в Америку вслед за братьями. Что скажет Эдеварт? Она уже стара, её пугает и долгое путешествие, и жизнь в незнакомой стране.
На обратном пути Эдеварт услыхал гудок парохода, особых надежд он не питал, однако встревожился и ускорил шаг. Видно, пароход уже пришвартовался, и груз перенесли на берег. Август был занят. Чуть поодаль, держа за руку девочку, стояла какая-то дама, она разговаривала с мужчиной в плаще и сдвинутой набок шляпе. Неужели она? Эдеварт не хотел подходить к ним, он окликнул Августа и спросил, кто это. Август прислушался к разговору приезжих. Они говорят по-английски, сказал он и отошёл прочь. Ему не хотелось мешать говорившим, но он показал, что тоже знает английский; вскоре Эдеварт увидел, что дама с ребёнком быстро идут в его сторону, и глаза ему застлал туман; он взял её руку в свои, увидел улыбку и радость на её лице и услыхал слова, доносившиеся словно издалека.
Уже потом он вспомнил, что она даже не попрощалась с человеком в плаще.
Она спросила, как они уедут отсюда? На лодке, ответил он. У тебя лодка, как хорошо! Она огляделась, ища глазами свой багаж, и показала на него. Эдеварт поставил один чемодан на другой и отнёс их в лодку. Видишь, какой он сильный! — сказала она девочке.
Эдеварт снял куртку и греб в одной рубахе, он украдкой смотрел на неё, слушал, что она говорит, и отвечал на её вопросы, робел, и сердце его полнилось бесконечной нежностью. Но одновременно грести и говорить нежные слова не подобало.
Это Хобьёрг, я писала тебе про неё. Она говорит по-норвежски не хуже меня, мы уже давно говорим с ней только по-норвежски и поправляем друг друга, ведь мы знали, что вернёмся. Хобьёрг очень хорошо держалась всё путешествие, только первые два дня у неё была морская болезнь, а потом она бегала по всему пароходу и со всеми подружилась. Ты спишь, Хобьёрг? Видишь тех больших белых птиц? Это чайки. Узнаю их резкие крики, я их всегда любила, так чайки переговариваются друг с другом. Ты нас долго ждал, Эдеварт? Я не хотела больше ни писать, ни телеграфировать, хотела просто приехать, без всякого... как это сказать... приехать неожиданно... Какой ты высокий и красивый! — вдруг сказала она, Эдеварт опустил глаза и, смеясь, покачал головой. Лувисе Магрете и сама смутилась от своих слов.
Знаю, я очень постарела, сказал она, прошло столько лет, столько лет, подумать страшно. Мне даже не верится, что я говорю с тобой, это так странно. Ты, верно, не узнал бы меня, если б не ждал? Я стояла и разговаривала с одним знакомым, как раз сказала ему, что собираюсь в Доппен. В это время к нам подошёл какой-то грузчик, услыхал мои слова и сказал по-английски, что там стоит хозяин Доппена. Но ведь ты не сразу узнал меня, когда я подошла?
Нет, сразу, ответил Эдеварт. Ты же прислала мне свой портрет.
Она: Портрет... это старый портрет. Новый я послать не решилась, на новом я выгляжу гораздо хуже.
Снова засмеявшись, он покачал головой: что за глупости!
Гораздо хуже, повторила она.
Не говори так, попросил Эдеварт.
Конечно, она изменилась, но ведь и он тоже изменился. На ней была шляпка и городское платье, высокие красивые ботинки на шнуровке и с лакированными мысками, шёлковая косынка на шее, белые манжеты, всё это делало её чужой, на лице лежал отпечаток всех этих лет, оставило на нём свой след и путешествие. А что ещё? Да ровным счётом ничего, больше ничего, она была прекрасна, голос её звучал нежно и искренне, он слушал его, как песню, влюблённость и счастье владели всем его существом, Лувисе Магрете, любимая, она здесь, первый поцелуй, первое объятие. И такой тёплый, незабываемый июньский вечер.
